Книга Лорна Дун, страница 130 – Ричард Додридж Блэкмор

История Джона Фрэя насторожила меня. Я вспомнил о предупреждении судьи Джефри, намеках Джереми Стиклза, и сопоставил все это с противоречивыми слухами и рассказами, услышанными мною в ярмарочные дни. Все знали, что недовольство нынешней властью и Его Величеством нарастает день ото дня и в Дулвертоне, и в Тонтоне. Пуритане вспоминались самыми теплыми словами. Правда, я рассказал его милости всю правду, уверив его, что в нашем приходе ничего подобного не происходит.

Но теперь я начал в этом сомневаться сам, особенно когда пронесся слух, что в Линмаут среди ночи прибыла большая партия оружия, а в горах, где эхо разносится на целые мили, было слышно, как собираются большие отряды людей. Любому становилось понятно, что назревает переворот. Кто-то нелегально складирует запасы пороха, руководствуясь тайными сигналами маяков, а лучшего места, чем глушь Экзмура для этой цели просто не найти. Его лощины и ущелья, скалистое побережье с массой пещер и укрытий и спокойное море, — все это годилось как нельзя лучше.

Но если даже предположить, что такие приготовления были связаны с заговором против короля Карла Второго (или скорее, против его католических советников, и особенно брата), то оставалось неясным — как же мог принимать в этом участие всеми уважаемый господин Рубен Гекабек, которого лично знал сам верховный судья Джефриз. Правда, дядюшка был человеком тщеславным и мстительным, поэтому трудно было догадаться, какие именно цели он преследовал, приехав в наши места. Я знал, что он ненавидит католиков, хотя сам дядя не любил говорить на эту тему. К тому же он следовал за армией Кромвеля (правда, поговаривали, что не как солдат, а в качестве маркитанта). Поэтому оставалось предполагать, что дядюшка мог зайти далеко, если дело касалось и денег, и мести Дунам, хотя он ни разу не упомянул о них во время последнего к нам визита.

Неясным было также то, какую сторону в волнениях примут и сами Дуны, при условии, конечно, что эти волнения все-таки произойдут. От Лорны я узнал, что по рождению Дуны считались католиками (если они вообще придерживались какой-то религии), и перед смертью некоторых Дунов они посылали за священником и приводили его к себе в долину, и это было достоверно известно. С другой стороны, вряд ли они испытывали теплые чувства к сыну человека, по милости которого у них отняли все земли. Зная их характер, можно было предположить, что Дуны, позабыв про свое католичество, из-за мести и ради возвращения потерянного имущества, с радостью приняли бы сторону протестантов.

Не могу сказать, чтобы все это ясно укладывалось в моей голове. Наоборот, я чувствовал себя на редкость растерянным. Например, мать моя была женщиной доброй и мягкой и, ничего не понимая в английской конституции, могла запросто приютить у себя мятежников, за что впоследствии была бы строго наказана. Я был уверен, что если бы кто-то постучал в нашу дверь и крикнул: «За мной идут солдаты, помогите ради Бога!», мать тут же впустила бы его, накормила и надежно укрыла, несмотря на все то, что тот мог натворить. Что еще хуже, точно так же поступили бы обе мои сестры, да и, признаться, я сам. Поэтому нашу семью никак нельзя было считать благонадежной во время волнений.