Книга Дочь фортуны, страница 91 – Исабель Альенде

В течение следующих дней, когда новые пассажиры «Эмилии» приспосабливались к ритму волн и налаживали свой быт для долгого путешествия, Элизе в трюме становилось все хуже и хуже. Тао Цянь спускался при каждой удобной возможности, чтобы напоить девушку и попытаться унять тошноту, все больше удивляясь, что болезнь девушки не проходит, а, наоборот, обостряется. Врач прибегал ко всем известным лекарствам и к другим средствам, которые сам изобретал от отчаяния, но Элиза почти ничего не могла удержать в желудке; тело ее быстро обезвоживалось. Тао Цянь готовил воду с солью и сахаром, потом с бесконечным терпением поил Элизу с ложечки, но и через две недели никакого видимого улучшения не было, и вот настал момент, когда кожа у девушки сделалась жесткой, как пергамент, и она уже не могла подняться, чтобы проделать предписанные Тао Цянем упражнения.

— Если ты не будешь двигаться, тело твое онемеет, а мысли спутаются, – предупреждал китаец.

«Эмилия» делала короткие остановки в портах Кокимбо, Кальдера, Антофагаста, Икике и Арика, и Тао Цянь при каждой возможности убеждал Элизу сойти на берег и поискать способ вернуться домой: его пугало, что девушка слабеет не по дням, а по часам.

Когда бриг оставил позади порт Кальяо, состояние Элизы резко ухудшилось. Тао Цянь раздобыл на рынке листья коки, медицинский эффект которых был ему хорошо известен, и трех живых кур, которых он намеревался прятать ото всех и убивать по одной: больная нуждалась в чем-то более питательном, чем скудный корабельный рацион. Из первой курицы повар сварил бульон, густо приправленный свежим имбирем, и спустился, исполненный решимости влить этот супчик в Элизу, пускай даже через силу. Тао Цянь зажег фонарь на китовом жире, протиснулся меж тюков и остановился перед каморкой; девушка лежала, закрыв глаза, и вряд ли даже почувствовала его появление. Под телом растекалось большое кровавое пятно. Чжунъи коротко вскрикнул и наклонился к Элизе, решив, что эта несчастная покончила с собой. «Ее не за что винить, в подобных обстоятельствах я поступил бы точно так же», – подумал Тао Цянь. Он заглянул ей под рубашку, но не увидел никаких ран; прикоснувшись к телу, он обнаружил, что девушка еще жива. Он потормошил ее. Наконец Элиза открыла глаза.

— Я беременна, – призналась она чуть слышно.

Тао Цянь обхватил голову руками и запричитал на диалекте своей родной деревни, на котором не говорил вот уже пятнадцать лет: знай он заранее, ни за что бы не стал ей помогать, да как ей взбрело в голову отправляться в Калифорнию с пузом, да она с ума сошла, чего ему только не хватало – так это аборта, и если она умрет, то и он пропал, в хорошенькую историю она его впутала, держала за дурачка, да как он мог сразу не догадаться, почему ей так не терпится сбежать из Чили! К этому Тао Цянь добавил английские проклятья и брань, но Элиза снова лишилась сознания, и никакие упреки не достигали ее ушей. Китаец держал ее на руках, укачивая как ребенка, и постепенно гнев его стих, уступая место безудержной жалости. У него мелькнула мысль обратиться к капитану Катсу и признаться во всем, но повар не мог предсказать реакцию капитана. Этот голландский лютеранин, обращавшийся с женщинами на борту как с зачумленными, скорее всего, впадет в ярость, узнав, что у него на корабле спряталась еще одна, да к тому же беременная и полумертвая. А каким будет наказание для пособника? Нет, никому нельзя открывать эту тайну. Оставалась единственная возможность: дождаться смерти Элизы, если уж такова ее карма, а потом выбросить тело за борт вместе с мусорными мешками с камбуза. Если Элиза будет слишком тяжко страдать, Тао Цянь может разве что помочь ей умереть с достоинством.