Книга Дочь фортуны, страница 38 – Исабель Альенде

Много лет спустя, глядя на человеческую голову в банке с джином, Элиза вспомнит ту первую встречу с Хоакином Андьетой и снова почувствует необоримую силу того влечения. Много раз за многие годы Элиза будет спрашивать себя, могла ли она уклониться от этой пламенеющей страсти, которая перевернет ее жизнь, могла ли она в те краткие мгновения развернуться и спасти себя, но всякий раз, задавая себе этот вопрос, Элиза убеждалась, что судьба ее была предрешена с самого начала времен. И когда мудрый Тао Цянь рассказал ей о поэтичной возможности реинкарнации, Элиза поняла, что в каждой из ее жизней повторяется один и тот же сюжет: даже если она уже рождалась тысячу раз и родится еще тысячу раз в будущем, она все равно придет в мир с предназначением полюбить того же самого мужчину. Другого выхода нет. А потом Тао Цянь обучил Элизу магическим формулам, помогавшим развязать узлы кармы и освободиться от мучительной любовной неопределенности, что повторялась в каждом ее воплощении.

В тот майский день Элиза поставила поднос на скамью и для начала угостила холодным напитком рабочих, чтобы выиграть время. Девушка сражалась с негнущимися коленями, понукала себя, как упрямого мула; тело ее оцепенело настолько, что воздух перестал поступать в легкие, и вот наконец она передала стакан Хоакину Андьете, который был погружен в свою работу и лишь на секунду оторвал взгляд от тетради. Угощая юношу, Элиза подобралась к нему как можно ближе и вычислила направление ветра, чтобы к ней прилетел аромат мужчины, который, как уже было решено, был ее мужчиной. Полуприкрыв глаза, Элиза впитывала запах сырой одежды, простого мыла и свежего пота. Изнутри ее омывал поток кипящей лавы, кости размягчились, и в приступе паники Элизе показалось, что она по-настоящему умирает. Эти секунды были наполнены такой энергией, что тетрадь выпала из рук Хоакина Андьеты, как будто ее выхватила какая-то непостижимая сила: его тоже опалило нестерпимым отраженным жаром. Он посмотрел на Элизу невидящими глазами; лицо девушки было как бледное зеркало, в котором он смутно различил собственные черты. Хоакин получил лишь неясное представление о размерах ее тела и о черном ореоле волос, но только при второй встрече, которая произойдет несколько дней спустя, он наконец сможет погрузиться в пропасть ее черных глаз и в водную плавность ее движений. Они одновременно наклонились за тетрадью, столкнулись плечами, и жидкость из стакана пролилась на платье девушки.

— Элиза, следи за собой! – с тревогой воскликнула мисс Роза, которая тоже почувствовала, как ударила волна этой внезапной любви. – Ступай переоденься, а это платье прополощи в холодной воде, – может быть, пятно и отойдет, – сухо добавила Роза.

Но Элиза не сдвинулась с места, не в силах оторвать взгляда от Хоакина Андьеты; дрожа, она без утайки нюхала воздух расширенными ноздрями, пока мисс Роза не взяла ее за руку и не отвела в дом.

— А я тебе говорила, дочка: теперь любой мужчина, даже самый неказистый, волен делать с тобой что угодно, – напомнила вечером индианка.

— Не знаю, нянюшка, о чем ты говоришь, – ответила Элиза.

В то осеннее утро, когда Элиза встретила Хоакина Андьету во дворе своего дома, она поняла, что встретила свою судьбу: она навеки станет его рабыней. Девушка прожила еще недостаточно, чтобы разобраться в случившемся, описать словами ту бурю, что не давала ей дышать, или выработать хоть какой-то план, но интуиция ее не подвела: случилось непоправимое. Это было смутное, но болезненное ощущение: ее поймали, а тело в этой ловушке ведет себя как при лихорадке. Целую неделю, пока не произошла вторая встреча, Элиза сотрясалась в коликах, и не было никакой пользы ни от волшебных травок няни Фресии, ни от пилюлек с мышьяком, которые растворял в вишневом сиропе немецкий аптекарь. Элиза исхудала и стала почти невесомой – как голубица, – к ужасу няни Фресии, которая то и дело закрывала окна, чтобы морской ветер не подхватил легкую добычу и не унес за горизонт. Индианка испробовала на девушке многочисленные отвары и заговоры из своего обширного репертуара, а когда поняла, что ничего не помогает, решила пустить в ход арсенал католиков. Она достала со дна сундука свои невеликие сбережения, купила двенадцать свечей и отправилась к священнику. Тот благословил свечи на воскресной мессе, и няня Фресия зажгла по одной перед каждым святым в боковых часовнях церкви (ровным счетом восемь), еще три поставила перед алтарем святого Антония, покровителя одиноких девиц в отчаянном положении, а также женщин, несчастливых в браке, и других заблудших душ. Последнюю свечу вместе с прядью волос и рубашкой Элизы она отнесла самой уважаемой в округе знахарке-мачи. То была старая индианка-мапуче, слепая от рождения, практикующая белую магию, известная своими точными предсказаниями и здравым подходом к исцелению недугов плоти и душевных скорбей. При этой женщине няня Фресия провела свои юные годы в качестве ученицы и служанки, но, как ни стремилась, не смогла пойти по ее стопам – у Фресии не было дара. С этим уж ничего не поделаешь: либо ты рождаешься с даром, либо без. Однажды няня Фресия попыталась объяснить это явление Элизе, и единственное, что пришло ей в голову, – что это как способность видеть по ту сторону зеркала. И вот за отсутствием этого самого таланта няне Фресии пришлось отказаться от своей мечты стать мачи и поступить на службу к англичанам.