Книга Ты меня полюбишь, страница 35 – Мария Шарикова

Велев подать экипаж, он с помощью своего слуги сменил одежду, собираясь отправится туда, где не был с тех пор, как на его пути появилась гордая американская красавица!

Селин была актрисой. Высокая, с копной огненно-рыжих волос, она несколько лет была постоянной любовницей герцога и вполне устраивала его. После того, как он дал ей отставку, Бастиан позаботился о том, чтобы Селин ни в чём не нуждалась, и купил ей маленький домик в Челси (примечание автора. - спальный район Лондона 19 века, где жил средний класс.)

Зная, что бывшая любовница очень разборчива в связях, Себастьян надеялся застать её одну. И не прогадал.

Селин только что вернулась из театра, и герцог застал её в гостиной.

— Ваша светлость? Что вы тут делаете? - изумлённо воскликнула она, положив на софу огромный букет из белых роз, а затем посмотрела на него своими огромными зелёными глазами.

Бастиану было не до разговоров, но он постарался взять себя в руки, чтобы не превратиться в дикаря, которому нужно было немедленно удоволитворить охватившую его похоть.

Ни одна женщина не заслуживала такого отношения, и Себастьян не собирался превращаться в насильника,хотя его собственная жена была о нём именно такого мнения!

— Селин, ты примешь меня по старой дружбе, cherie? - спросил наконец герцог, понимая, что если она ему откажет, то он просто вернётся домой и, закрывшись у себя в кабинете, напьётся, чтобы хотя бы несколько часов не думать о своей соблазнительной жене, не желающей иметь с ним что-то общее.

Со свойственной ей грацией Селин поднялась со своего места и соблазнительной походкой направилась прямо к нему.

Не говоря ни слова, она приблизилась к нему вплотную, и взяв за руку, повела в свои покои. Терпкий аромат розы и гардении не мог сравниться с приятным благоуханием молока и мёда, но обещал помочь на время забыться и избавиться от несбывшихся ожиданий...

Любовная игра не принесла Бастиану никакого удовольствия. Лишь дала возможность выплеснуть накопившиеся напряжения, сковывающего его изнутри.

Себастьян пришёл в себя от прикосновения тонких пальчиков к обнажённой груди.

Селин смотрела на него с таким теплом и немым призывом в глазах, что герцог не стал себя останавливать.

Подмяв под себя податливое тело, он отыскал чуть приоткрытые губы и решил вновь окунуться в забвения, которые дарили объятья рыжеволосой сирены...

Домой Себастьян вернулся под утро. Даже не так. Он вернулся утром, когда солнце поднялось достаточно высоко, и от промерзшей за ночь земли поднимался пар. До особняка он собирался прогуляться пешком, чтобы развеяться и проветрить голову.

Селин была хороша и приятна. Бастиан давно привык к ней, и у него было ощущение, что он просто сходил в гости к родственнице. Решив, что надо чаще приходить к ней, герцог подумывал, какое украшение стоит преподнести красотке, которая всегда до этого умела умиротворять бури в его душе.

Ему и сейчас стало спокойнее. Себастьян убедился, что он всё ещё может нравиться женщинам, хотя в последнее время ему стало казаться, что с ним что-то не то, и презрительный взгляд жены каждый раз откалывал кусочки от его самооценки. Эта же ночь разбила её на осколки, и только Селин удалось собрать его из ничего.

Дом был тих. Слышались только голоса на кухне, где повар приступал к своим обязанностям. Где-то напевала песню горничная, которая мыла пол. Себастьян сбросил плащ на руки лакею, отдал ему шляпу и трость и прошёл в столовую, приказав, чтобы ему подали крепкий кофе. Спать не хотелось, а настроение у него было не самое радостное, чтобы сразу же заняться бумагами, которые ждали его уже несколько недель. Откинувшись в глубоком кресле и взяв газету, он попытался расслабиться. В конце концов, всё не так уж и плохо! Зачем он столько времени хранил верность женщине, которой это было не нужно, он не знал. Она растоптала его любовь, будто он был разносчиком газет, и она ничего не стоила. Все женщины высшего света мечтали о нём, и Себастьян больше не собирался жить отшельником. Бегать за той, что не ценила его, он больше не станет. У него есть гордость, больше смахивающая на гордыню, и он не позволит никому издеваться над собой!