Книга Никогда не отпущу. Месть изменщику, страница 67 – Мария Шарикова

— Вот и всё, Ливи, - сказал он хрипло, - ты тоже пришла пнуть меня?

Она зашаталась, чувствуя новый приступ боли.

— Оливия! - услышала она голос Тейлора, - немедленно вернись в дом!

Где-то играла музыка. Наверху, в бальной зале, танцевали. И Ливи тоже должна была танцевать там, улыбаясь Мэтту и будучи счастливой и довольной. Она так долго выбирала ради него наряд. Он любил зеленый, и именно поэтому её платье было цвета свежей травы. Она должна была продолжать его любить, а не презирать

— Я пойду с ним, - сказала она, делая шаг в пустоту, - потому что я его жена...

Мир закачался, и её нога не коснулась ступени. Оливия оступилась, нелепо махнула руками, и полетела бы с лестницы, если бы Мэтью не успел её поймать.

— Оливия! - услышала она голос Тайлора, но уже где-то совсем далеко. В нём был ужас. Страх. Но она не боялась. Она уйдёт с Мэттом. Даже если его выгонят не только из дома, но и из Англии. Она сама накажет его так, как сумеет. Но она останется его женой.

Острая боль снова пронзила её, и Ливи закричала. А потом сознание покинуло её окончательно, оставив висеть на руках Мэтью, будто она и правда умерла....

Оливию у него отобрали. Мэтт смотрел на особняк герцога Трентона, не понимая, что произошло с его женой, жива ли она, и увидит ли он её когда-нибудь ещё. Но сопротивляться, отбивать её у её брата, на чьей стороне была сила и власть, и который просто приказал бы его убить, он не рискнул. Ливи единственная, кто не бросил его, хотя именно её он оскорбил и измазал больше всех своим низким поступком. Голова болела после ударов, и Мэтью старался не думать, а потом его и вовсе накрыла какая-то апатия. Он добрёл до своего экипажа и упал на сиденье, стараясь унять боль в голове, которая всё нарастала. Снова пошла носом кровь. Виконт понимал, что нос сломан, и что голова тоже пострадала, как на самом жестоком поединке в боксе.

Мэтт достаточно хорошо боксировал, но не отвечал обидчикам, понимая, что они правы. Филипп и Тайлор, оскорбленные его поведением, имели полное право не просто избить его, но и убить, защищая честь Грейс и Оливии. Экипаж катил, а он сжимал зубы при каждом его резком движении.

Всю ночь Мэтью просидел в темноте. Спать он не мог, просто сидел и смотрел в пустоту, то проваливаясь в подобие сна, несшего его по волнам боли, то снова пробуждаясь. Камердинер входил в комнату, предлагал умыться и сменить одежду, что была вся в крови, и только на рассвете Мэтт с трудом встал на ноги, чтобы последовать его совету. Он переоделся и смыл кровь. Его лицо распухло, и из зеркала на него смотрел кто-то незнакомый, кого он никогда не видел. Мэтью искал свои черты, но не находил, рассматривал гематомы и ссадины. Губы были разбиты так, что он с трудом мог говорить. Глаз почти не открывался и покраснел, налившись кровью. Нос дышал с трудом, распухший синий картофелиной на лице.

Это самое малое, что он заслужил за свои преступления. В чистой одежде было комфортнее, но Мэтту хотелось надеть власяницу и вириги, чтобы страдания тела перевесили страдания души.

Утром в дом его явился Тайлор и забрал Глорию. Мэтью наблюдал за суетой отстраненно, будто она его не касалась. Няни бегали с вещами ребёнка, служанка Оливии собирала её багаж.

— Оливия вернётся домой, - сказал Мэтт, пытаясь препятствовать хоть тому, чтобы его не лишали жены, - она хозяйка этого дома!