Книга Должники, страница 84 – Татьяна Лунина

— Романс лучше, -- неожиданно для себя выдала «певица».

— Точно, -- хлопнул себя по лбу главврач, –  конечно, романс! Как я сам не додумался? – и добавил с просительной интонацией. – Так вы согласны, Тонечка? Вы поможете мне?

Зачем она так рьяно кинулась выполнять пустяковое поручение? Зачем поддалась капризу постороннего человека, пусть даже своего начальника? Нацепила концертное платье, вытащила с антресолей гитару, навела макияж, соорудила прическу? Покрасоваться? Или от тоски по давно забытому ощущению быть интересной и нужной?  А может, чужое желание пробудило собственное тщеславие и охоту сразить наповал равнодушно проходящих мимо людей? Бессмысленно копаться в себе после сделанной глупости, а в том, что ее согласие было ошибкой, сомневаться не приходилось.

— Туманова, я же предупреждала: не переходи мне дорогу. Но у тебя, как видно, короткая память.

— Милка, я устала и спать хочу. Можно выражаться яснее?

— Можно. Если ты, дорогая, отобьешь у меня Анатолия, твоей судьбе не позавидует даже уборщица, которая чистит у нас унитазы.

— Послушай, --разозлилась Тоня, -- Крыса -- не мяч, а я -- не вратарь, чтобы его отбивать. И вообще, разбирайся со своими сердечными делами сама, а меня в это дело не впутывай. Спокойной ночи, -- и бросила трубку. Это явилось второй ошибкой: Хоменко была не из тех, кто позволяет другим оставлять за собой последнее слово.

И от слов экс-подруга перешла к делам. Мелким, пакостным, не требующим особой выдумки и ума. В урне для бумажного мусора, стоявшей в регистратуре под рабочим столом, стала появляться отнюдь не бумажная всячина. Одноразовые тарелки с остатками еды, скомканные обрывки газет, от которых несло за версту селедкой, и, что хуже всего, пустые пивные бутылки. Регистратура потихоньку превращалась в помойку с соответствующими ароматами, бьющими в нос от самого входа. Вдобавок нередко возникала путаница с амбулаторными картами, то пропадавшими невесть куда, то возникавшими не там, где надо. Естественно, все это происходило в смену Ареновой. Поймать мерзавца (-ку), чинившего (-ую) гадости, не удавалось, а строить обвинения на подозрении, как известно, не дозволено никому. Так продолжалось десять дней. На одиннадцатый, заканчивая очередную летучку, главврач сделал неожиданное заявление.

— Уважаемые коллеги, за последнее время работа нашей регистратуры изменилась… э-э-э… не в лучшую сторону, -- по лицу Хоменко проскользнула торжествующая улыбка, которую она и не подумала скрыть. «Коллеги» зашушукались. У Тони мелькнула мысль, что снова придется подыскивать другую работу. – Я проанализировал ситуацию, -- продолжал начальник, игнорируя общий шумок, -- и пришел к выводу, что должен назначить старшего на этом участке. Ответственного, добросовестного, способного справиться с возникшими… э-э-э… проблемами. Изменение штатного расписания согласовано, приказ подписан. Так что, друзья, можете поздравить с повышением… Аренову Антонину Романовну, -- в наступившей тишине оглушительно отбивала секунды стрелка настенных часов. – Что ж,  время не ждет, -- деловито подытожил Крыса. – Все свободны. Антонину Романовну попрошу остаться.

Одни обходили ее с улыбкой, некоторые даже одобрительно подмигивали, шевеля при этом губами, по которым легко прочитывалось «поздравляю». Другие – приклеившись взглядом к полу, с опаской, будто огибали змею. Хоменко шла прямо, с высоко поднятой головой и ненавидящими глазами. Наконец, кабинет опустел.