Книга Должники, страница 109 – Татьяна Лунина

— Соскучился по дому, сынок?

— Не знаю.

— Как не знаешь? Разве тебе не хочется сюда вернуться? Смотри, здесь машины, троллейбусы, магазины, театры, кино.

— А там мои друзья, море. Там дядя Степа.

— Он-то при чем? Нам баба Дуся ближе, чем этот плотник.

— Он хороший, -- насупился сын. – Он добрый, много знает и никогда не врет. А плотником стал, потому что у него мама больная.

— Не нужно все валить в одну кучу, Илюша. Причем здесь мама?

— Ты же ничего не знаешь!  Дядя Степа журналист, книги пишет. А в станицу приехал из Ленинграда. У его мамы легкие больные. Забыл, как болезнь называется, на букву «т» и еще, кажется, «з» там есть.

— Туберкулез?

— Точно! Врач сказал, она должна жить у моря, где тепло и солнце. Вот он и выучился на плотника. Потому что его обманули. Сказали, работа есть, а когда дядя Степа приехал, оказалось, что нет.

— Ничего не понимаю, абракадабра какая-то.

— Что тут непонятного, мама?! Вся яснее ясного! Плотнику в станице легче найти работу – это раз, -- загнул мизинец плотницкий адвокат. – И плотник умеет строить дома – это два. Дядя Степа накопит денег, поставит хату из пяти стенок. Заберет свою маму, и они будут жить вместе. Здесь, рядом с морем, потому что там сыро и холодно.

— Из пяти стенок хат не бывает.

— Нет, бывает! Я хорошо помню, так говорил дядя Степа, а он никогда никого не обманывает.

— Так уж и никого? Никогда?

— Никого, -- серьезно подтвердил сын. – Никогда.

— Ладно, защитник, пойдем. Наш троллейбус подошел, -- она понимала подоплеку такой горячности мальчика. Ее сын отчаянно нуждался в авторитете мужчины, даже такого, как этот плотник Степан, сочинитель героических биографий.

На третий после приезда день Ареновы снова отправились в путь. Обратный. Отведенного для отдыха времени едва хватило на встречу Нового года у телевизора, похода в гости к Дунайским, короткого звонка Галине Ивановне с приветом от ее сводной сестры. И на кладбище, где лежали теперь уже двое: тетя Роза да баба Дуся. Тоня положила каждой по букетику искусственных роз с еловыми веткам, постояла молча и побрела назад.

…В чужом доме было тихо. У входа в углу напольную вешалку окружили два чемодана. Один – допотопный, потрепанный, явно дока в поездках, с оцарапанными боками и битыми металлическими нашлепками на уголках. Другой – словно только что с магазинной полки, сверкающий новизной, в яркую желто-зеленую клетку.

— Степушка, поторопись, милый! Мы еще кофе собирались попить, а времени у нас в обрез. Сегодня моя домработница должна с мальчишкой вернуться. Не хочу, чтоб Тонька тебя здесь застала.

— Когда же она успела стать твоей, Лена? Да еще домработницей? Ты бы лучше взяла на эту должность кого-нибудь из своих полуграмотных подхалимок, которые  беллетристикой считают газету «Правда Кубани» и только ее читают. Любая из них сменила бы с радостью школу на твоих кур и грядки.

— Во-первых, у меня учителя почти все с высшим образованием, а во-вторых ты, кажется, хамишь.

— Ничуть не бывало. Просто  Антонина даст фору любой из твоих «высокообразованных» дам. Тебе, я думаю, тоже.

— Хочешь сказать, что она лучше меня?

— Не знаю, не пробовал. Но в ней есть то, чего нет в тебе, и вряд ли когда-нибудь будет.

— Это что же?

— Достоинство и уважение к людям.

— Не смеши!