Книга Без права на эмоции, страница 52 – Наталья Барикова

— И по фон Герцену, − сказал отец, когда Гордеев закончил речь. – Командование дало новую задачу. Его нужно вывезти в квадрат с северной стороны города и доставить в Москву. Сделать это нужно будет через две недели после вашего прибытия в Краков, в среду в десять часов вечера. Во вторник накануне он уже будет должен рапортовать насчет нашего резидента, поэтому у вас срока две недели не более, чтобы убедить его в том, что в его штабе русских разведчиков нет. Когда он отправит донесение, то его можно будет брать. Поймаем птицу – половину самой сложной работы по Польше будет сделано. Он слишком много знает, поэтому так важен для нас. Все ясно?

— А что с прикрытием? Если фон Герцена нужно будет вывозить…, − спросил Андрей.

— Будет прикрытие. Радист, который в живых остался из Димкиного отряда, находится у партизан недалеко от Кракова, там несколько наших человек помимо партизан есть. Мы ему все передали и в назначенное время они будут вас прикрывать. Только фон Герцена надо бы так, по-тихому по максимуму вытащить, дабы вы смогли уйти спокойно. Недалеко от нужного квадрата есть усадьба красивая, туда часто верхушка правящая отдыхать ездит к хозяевам, приемы всякие устраивает. Вот и сделать бы так, чтобы в этот вечер вы с фон Герценом там были. А там уже мы вас вытащим на пару с ним, − проговорил отец.

— Сделаем, Александр Васильевич, − ответил Гордеев, и отец пожал ему руку.

— Ну а теперь с богом, ребята. – сказал отец и по очереди обнял нас.

Выходя из кабинета, я услышала, как отец сказал, обратившись к Андрею:

— Андрей, сынок, верни мне мою дочь. Она все, что у меня есть.

— Верну, обещаю, − ответил Андрей и вышел к нам в коридор.

— Ну что, все готовы? – спросил Гордеев.

Мы все утвердительно кивнули, и уже через пол часа большой крылатый друг уносил нас в сторону Польши.

Находясь в самолете все молчали. У каждого в голове, наверняка, в это время кружил назойливый рой из самых тяжелых мыслей. Каждый из нас понимал, что мы летим, скорее всего, в один конец и поэтому в эту самую минуту, когда еще можно было спокойно подумать, каждый из нас прощался со всем тем, что проносилось под железным брюхом самолета. Прощался с уютными улочками Москвы, прощались с людьми, которые остались там и уже с той секунды, когда наш самолет взмыл вверх, отчаянно молили бога о том, чтобы мы вернулись. Всегда бойкая Нинка начала плакать, нервно вытирая рукавом предательски текущие слезы, выдающие то, что она не такая уже и прошибаемая, какой хотела казаться. Сидящий рядом Туз притянул ее к себе и что-то сказал на ухо, от чего она рассмеялась сквозь слезы и стукнула его кулаком в плечо. Я усмехнулась, понимая, что обаяние Туза подействовало и на эту королевну, которая все нос воротила от него, пока была в штабе. Сидящий рядом Андрей взял мою руку в свою и крепко сжал, давая понять, что все будет хорошо и от этого его жеста мне стало легче. Поглядев на него, я положила ему голову на плечо, закрыла глаза да так и сидела до того самого момента, когда загорелась лампочка, оповещающая нас о том, что мы находимся над местом назначения. Мы быстро встали и поглядев друг на друга подошли к зияющей внизу черной пропасти и по очереди ступили в неизвестность, именуемую судьбой.

Внизу нас уже ждали наши ребята, которые помогли нам быстро спрятать парашюты и отвели нас глубоко в лес, где мы должны были дожидаться того времени, когда утром по пролегающей рядом дороге поедет машина Штольца и Миллер. Усевшись подле костра, мы быстро перекусили свой нехитрый ужин и выпив крепко заваренный чай устало опустились подле поваленного дерева. Спустя пару часов послышался треск и к нам подошли еще двое ребят, которые должны были провести Туза и Нинку к городу.