Книга Карл Любезный, страница 170 – Владимир Москалев

— Этьен, друг мой, один дом в этом месте тебе хорошо знаком, не правда ли? Там, в семье булочника, жила когда-то девочка, которую ты спас однажды, когда она упала с моста в реку.

— Верно, сир. Старый булочник, упокой господи его душу, до самого своего смертного часа молил Бога, дабы тот даровал мне долгую жизнь. Он так мечтал, чтобы супруга родила девочку! Он умер, бедняга, шесть лет назад, когда Луизе исполнилось шестнадцать.

— Именно тогда, Этьен, моя сестра взяла ее к себе и сделала своей фрейлиной. Ума не приложу, что это ей взбрело в голову. Очень часто я вижу их вдвоем, они мило беседуют как две старые добрые приятельницы. Заметил ли ты это?

— Да, сир, и я тоже немало удивлен их странной дружбой.

— А обратил ли ты внимание на то, что мадемуазель Луиза, мягко говоря, сохнет по тебе?

— Она? — Этьен пожал плечами. — Мы часто видимся, она расспрашивает меня, я рассказываю ей о друзьях, о битвах…

— Но не мог же ты не видеть при этом, как пунцовеют ее щеки, как затуманивается взор, заплетается язык? А когда ты уходишь, она провожает тебя нежным взглядом до тех пор, пока твоя фигура не скроется из виду. Черт возьми, это заметила даже моя жена! Она, кстати, и посоветовала мне открыть тебе глаза на это.

— На что, сир?

— Да на то, что Луиза влюблена в тебя без памяти! Это известно моей сестре, но она, как ни странно, не выказывает гнева, напротив, их дружба все более крепнет. Дьявол меня забери, если за этим не кроется какая-то тайна. Но когда-нибудь я узнаю, в чем тут дело. А ты что скажешь, Филипп? Клянусь Марией Египетской, ты дашь другу хороший совет! Как поступил бы ты сам, к примеру, в данном случае?

— Положение не из легких, сир, — поскреб подбородок Рибейрак, — если учесть, что мой друг влюблен в вашу сестру и их любовь длится уже бог знает сколько времени. Бедняга Пьер Бурбонский! Похоже, ему нет никакого дела до своей супруги. Конца не видно его пребыванию в своем герцогстве: его беспокоят то волнения жителей, то налоги, то упадок в торговых делах…

— Сейчас не об этом, Рибейрак. Говори по существу.

— Что делал бы я на месте Этьена? Да любил бы обеих, каждый день меняя одну на другую. Судя по вашим словам, сир, это не послужило бы причиной их взаимной вражды.

— Иного ответа, признаюсь, я от тебя и не ожидал. А ведь эта Луиза далеко не так юна, мы с ней одногодки и родились, если верить сестре, с разницей в один день. Ей давно пора выходить замуж, а ты предлагаешь своему другу смотреть на нее всего лишь как на даму для утех.

— По-вашему, сир, ему следует жениться на ней? Но, во-первых, она простолюдинка и не может быть женой дворянина. Во-вторых, Этьен должен влюбиться в нее — в крайнем случае она должна ему очень нравиться, в то время как на самом деле… — Рибейрак повернулся в седле: — Этьен, друг мой, что скажешь ты сам? По нраву ли тебе молодая фрейлина герцогини де Боже?

— Если честно, Филипп, она мне по сердцу: мила, очаровательна и, не будем закрывать на это глаза, весьма хороша лицом и фигурой; у нее особенная стать, а походкой и движениями тела, посадкой головы она очень похожа на вашу сестру, сир.

— В самом деле? Вот черт, я тоже это заметил.

— Может, это и послужило причиной их взаимной симпатии? — предположил Рибейрак.

— Если не сказать больше, — подхватил Этьен. — Филипп, друг мой, и вы, сир, я признаюсь вам в том, в чем не смею признаться себе самому. Порою мне делается страшно. Я не состою в секте еретиков, а потому не верю в переселение душ, но чем дольше я смотрю на Луизу, тем все больше она напоминает мне…