Книга Карл Любезный, страница 166 – Владимир Москалев

— Однако этому германскому клоуну не откажешь в широте размаха, — подытожил Рибейрак. — Но, быть может, он согласен получить что-то взамен вожделенной Бретани? Что сможет умерить его аппетиты? Как, черт возьми, заткнуть пасть этому недоноску?

— Этого я не знаю. Сестра говорила что-то о возвращении графств, приданого Маргариты.

— Так надо отдать, пусть подавится! А то ведь этак — не останови его, и он с дружками зажмет Францию в тиски. Да, а кто же еще в этом братстве недовольных, готовых объявить Франции войну?

— Они уже объявили ее.

— Неужели? Недурно, клянусь вратами преисподней! Какое же обвинение предъявляют эти сподручники германского Митридата?

— Они возмущены тем, что король Франции похитил замужнюю женщину.

— И только-то? Столь ничтожен повод для объявления войны? — удивился Этьен.

— Они лижут пятки императору, к тому же ищут в этом выгод для себя. Попробовал бы кто-нибудь возмутиться, когда король Иоанн увел супругу у графа де Ла Марша прямо со свадьбы, увез в Англию и сделал английской королевой.

— Итак, с первыми двумя мы разобрались. Кто еще, сир?

— Король Кастилии и Арагона Фердинанд Второй. Кажется, он давно положил глаз на Руссильон, который вознамерился отобрать у меня, хотя он был отдан моему отцу в качестве залога за военную помощь.

— И что же, сумма залога, как я понимаю, не была выплачена, поскольку Руссильон все еще у нас? — поинтересовался Рибейрак.

— Сестра говорила, что именно так.

— Что ж, недурная троица точит на нас зубки, причем с трех сторон: с севера, с востока и с юга. Готовимся к битве, мой король! Много слетит голов.

Так, за разговорами, они проехали Большой и Малый Пре-о-Клер, повернули на улицу Сены, потом, напротив аббатства Сен-Жермен-де-Пре, влево, на улицу Бюси, которая привела их к воротам того же названия. В это время за их спинами раздался удар монастырского колокола, что близ часовни Богородицы.

— Ого! — повернулся в седле Рибейрак, подняв палец. — Уже девять утра, и в желудке у меня, как в котомке странствующего монаха. Сир, давайте поторопимся. Клянусь дымом преисподней, завтрак уже остыл и ваш повар все глаза проглядел, поджидая к трапезе особу монарха.

Тем временем они миновали ворота Бюси и, понудив коней перейти на рысь, направились по улице Сент-Андре.

— Кстати, мне ужасно не нравится борода главного повара, — сказал Карл. — Я просил его сбрить ее, но он не желает меня слушать, уверяя, что никто не видит его бороды, поскольку блюда на королевский стол приносят поварята, а его, мол, дело — распоряжаться на кухне. Но ведь вы знаете, друзья мои, что мой отец строжайше запретил носить бороды, этот источник заразы. Запрет, разумеется, не коснулся духовенства: с точки зрения Рима, ему так положено. Архиепископ Лионский, мимо особняка которого мы только что проехали, кстати говоря, тоже против ношения бород вторым сословием. Я согласен с отцом и архиепископом, но ума не приложу, что делать с проклятым поваром. Его бы выгнать, но он умеет готовить такие замечательные блюда: суп из каплунов, суп с телятиной в собственном соку, отварная телятина, костный мозг и нижние части куриных ножек, печеные яблоки с сахаром, вафельные трубочки под хорошо выдержанное вино…

— Черт возьми, сир, еще одно ваше слово, и я пущу своего пегого жеребца в карьер! Ей-богу, пощадили бы мои уши. А в самом деле, государь, отчего мы плетемся, точно по дороге на эшафот? Предлагаю перейти на галоп.