Книга Добрая фея короля Карла, страница 66 – Владимир Москалев

— Не лишняя вещица. – Он слегка поклонился, приложив ладонь к груди. – Благодарю, сеньора.

Гастон выразил удивление:

— Черт возьми, как ты догадался?

— Пустяки, – рассмеялся Баллед. – Женщина – не рыцарь, шагает, как уточка ступает. Однако я не заслужил этих денег, благородная госпожа, хоть и помог вам добраться до места. Это я должен благодарить вашего спутника, которому дважды обязан. Но раз уж вы так легко расстались со своим кошельком, благодаря меня при этом от чистого сердца… ведь так?

— Безусловно, – ответила дама, не понимая, куда клонит бывший наемник.

— Так вот, отныне его хозяином будете не вы и не я, а вот этот добрый малый, к тому же, сдается мне, вовсе не трус. – С этими словами он отдал деньги фонарщику. – Это тебе за труды, приятель. Я не знаю, заплачено тебе уже или еще нет, зато уверен в одном: ты помог мне найти человека, для которого я впервые в жизни стану не хозяином, а рабом. Завтра имя этого рыцаря будет на устах всех нищих Парижа.

Фонарщик низко склонил голову. Когда вновь поглядел – ни Балледа, ни его соратника на месте уже не было. Тишина царила вокруг; только сверчок монотонно тянул свою еженощную песню, скрываясь в одной из подворотен.

Гастон тронул фонарщика за руку.

— Ступай! И помни, твой рот на замке. Забудешь – лучше не попадайся тогда на глаза людям Бычьей Головы. Ты понял?

— Я буду благодарить небо за то, что оно уготовило мне встречу с вами и сеньорой, – растроганно промолвил фонарщик, низко поклонился и ушел.

Все трое подошли к двери небольшого двухэтажного дома с вывеской в виде сапога со шпорой и длинным носком. Гастон постучал. Тотчас растворилось окошко: их ждали; разговор почти у порога также не мог быть не услышан.

— Кто здесь?

— Креси и Пуатье.

Дверь бесшумно отворилась. В руке хозяин держал масляный светильник: свечи стоили дорого. Гости быстро вошли; дверь встала на место, опустился засов. Сапожник обернулся:

— Мессир Ла Ривьер, слава богу, это вы! Вас заждались. – И взглядом указал на лестницу, ведущую наверх.

Там, едва слышимая, продолжалась беседа. Дорман как раз выказал желание узнать, удалось ли победить Жанне де Пантьевр своего врага – сына Жанны де Дампьер.

— Черта с два! – внезапно донеслось с порога.

Заговорщики дружно повернули головы.

— Гастон!

— Мадам де Монгарден!

Брату и сестре предложили сесть.

— Наконец-то мы добрались. Днем пришлось отсиживаться в лачуге близ аббатства Святого Лаврентия.

— Но почему вдвоем? Мадам, вы рисковали жизнью. Как можно быть такой беспечной!

— Нас трое; внизу остался оруженосец.

— Да ведь вас предупреждали…

— Со мной брат, господа, а он один стоит полдюжины рыцарей ночи, которых мы повстречали.

— Я так и знал! – воскликнул Гуго. – На них напала шайка Бычьей Головы! Как же вам удалось уцелеть? Квартал кишит этим нищим сбродом, к тому же они вооружены.

— Среди них есть настоящие рыцари. Между прочим, избавить город от этих бродяг – дело прево, не так ли, мессир Гуго? Королевского прево^[23].

Гуго Обрио запыхтел, но, виновато разведя руками, ничего не ответил. Анна перевела взгляд.

— Однако мы собрались здесь вовсе не для того, чтобы рассуждать о том, что происходит в Париже, и избавлять следует не город, а все королевство, на которое нынешнему монарху ровным счетом наплевать. Об этом шла у вас речь до нашего прихода, не так ли? Именно королю мы, знатные люди и патриоты отечества, вменяем в вину его никуда не годное правление с цепью роковых ошибок, которые привели к разрухе, нищете, голоду, физическому и моральному упадку державы! И я пришла сюда, чтобы судить этого ничтожного монарха, как судили его только что вы все, и вынести ему справедливый приговор.