Онлайн книга «Добрая фея короля Карла»
|
Тем временем младенца распеленали и окунули в купель, потом еще раз и еще. А он как закричит! Слышала бы ты, как он кричал! Поглядеть на него – хилый, прямо крошка, личико желтое, безжизненное, а тут такая ванна! Да он, мне казалось – дунь на него, и помрет сей миг. Помню, я спросила тогда у хозяйки, не холодная ли вода. Та поинтересовалась у аббата. Он ответил: вода только что взята из источника, освящена архиепископом. И тут я не выдержала и закричала на всю часовню: «Да ведь она холодная! Дитя может умереть!» Все с удивлением воззрились на меня. Филипп и Карл, гляжу, тоже смотрят. И вдруг я подумала, что им обоим только на руку, если с младенцем случится беда, ведь принц Филипп – следующий после Людовика, и ему быть королем. А за ним – Карл. Они поглядели на епископа. Тот замахал руками, двинулся на меня: «Это богохульство! Святотатство! Сам Иисус, Господь наш, крестился в водах Иордана». Я ему в пику: «Но не в родниковой воде! К тому же он был уже взрослый; отчего не искупаться в жару?» У епископа глаза полезли на лоб: «Искупаться?!» Потянулся за распятием, стал махать им. А графиня Маго Артуа – высокая такая дама, крестная мать младенца Жана, лицом вылитый мужик, – вдруг заулыбалась. Видно, ее устраивала такая постановка вопроса. Позже я поняла, что ей тоже выгодна будет смерть малютки, ведь тогда ее зять Филипп становится королем, а дочь – королевой. Весьма удобный случай свалить вину на церковников – застудили, мол, святоши. Вот и засмеялась она, понравился ей мой крик. Только гляжу, епископ прямо-таки изменился в лице, а сам кому-то за моей спиной знак глазами подает; вслед за этим вытянул палец на меня и взвыл: «Еретичка! Глас сатаны!..» Едва он крикнул это, как солдаты схватили меня под руки и потащили из часовни. Конец, думаю, за такие речи – ну, про Христа-то, – на костер пошлют, у них это в два счета. Да спасибо, графиня заступилась. Махнула рукой: «Оставьте ее! – Потом подошла ближе. – Со мной пока будешь». Сильная дама, властная. Ни один перечить ей не посмел, даже попы. Сам архиепископ промолчал. Как вышли из часовни, спросила она, кто я такая. Узнав, сказала хозяйке, что забирает меня к себе, ей нужна камеристка. Затем прибавила, что я должна быть благодарной ей: она вырвала меня из когтей смерти. На другой день крестная мать представила нового короля знатным людям – сама несла его, спеленатого, в сопровождении придворных, из спальни новорожденного. Показала – а он вдруг посинел весь, затрепыхался да и замер навеки минуту спустя. Двор вначале не понял, что произошло, потом в молчании застыл, точно гипсом залитый, – стоит и таращит глаза то на младенца, то на Маго. А та в ответ на эти взгляды с сокрушенным видом протяжно вздохнула и изрекла: «На все воля Господа». Я не сдержалась: «Выходит, Богу угодно, чтобы младенец умер?» Она пристально посмотрела на меня: «Воистину так, милая». — Святая Мария! Да ведь ты правду сказала тогда, в часовне! – воскликнула Эльза. – Это попы виновны! Не будь того, история Франции потекла бы в другое русло. Но вот вопрос: а не подстроено ли это было теми же попами? Что как получили они указания на этот счет? Урсула молчала. Она и сама не раз думала об этом. — А что же королева? Как она восприняла весть о смерти сына? |