Книга Высматривая путь. Том II, страница 182 – John Lemon

Так называемый ворожей медленно, едва переставляя ноги и покачиваясь из стороны в сторону, вышел из-за дубового ствола и, придерживаясь узловатыми пальцами за кору, прошел чуть вперед, представ перед Эскелем во всей красе. Высокий, с проплешинами по всей голове и глазами, что светились похлеще, чем у самого ведьмака. Только цвет их был словно у рубахи выцветшей. Его длинная потрепанная засаленная рубаха была подпоясана толстым кожаным поясом, а через плечи переброшены две тряпичные сумки. Одна побольше, другая поменьше. И если бы не сладковатый удушливый аромат и этот необычный блеск глаз, на вид Матей вполне себе мог сойти за самого обычного старика, либо какого-нибудь странствующего жреца или адепта.

— Ты и есть ворожей? — ведьмак решил заговорить первым.

— Он самый. Матеем кличут, — захрипел старик. — А ты, стало быть, по душу мою пришел?

— Тут уж как пойдет.

— Видать из-за золота того пришел, что я утром взял, — ухмыльнулся он, растянув свои сухие губы, а затем качнул головой. — Ну так знай, что оправдываться я не буду.

— А я и не жду твоих оправданий, — Эскель осмотрел Матея, останавливаясь на иссохших узловатых пальцах и чернющих ногтях. Уж больно они его внимание привлекали: тонкие, как ветки, и такие цепкие, суставчатые, словно паучьи лапки. — Хочу лишь знать, почему от тебя смердит мертвяками и как долго бестии местные будут изводить ни в чем не повинный люд?

— Ай, нехорошо так говорить о тех, кто с мертвыми и живыми бок о бок ходит, мастер. По-твоему мертвяки смердят? А я вот так бы не сказал. Это запах смерти, а его надобно не забывать, — ворожей устало вздохнул. — Эвона как… «изводить ни в чем не повинный люд», — он задумчиво потер пальцами подбородок и хмыкнул. — Какое слово мудреное — «изводить».

Какое-то время он помолчал, а затем, как будто опомнившись, с трудом потоптался на месте и, придерживаясь рукой за дубовый ствол, запыхтел, кое-как присаживаясь прямо на траву. Повозился малость, а когда устроился, то уже едва дышал.

— Извиняй, старый я. Уж шибко долго не постоишь, — проведя рукой по лысине на макушке, он пытался восстановить сбившееся дыхание. — Значица, народ думает, что их извести пытаются? — он согнул колени и раскинул ноги в стороны, устало откинувшись спиной на ствол. — Интересненькое дельце.

— А как еще назвать это? Подсунул нелюдя ты, а расплатились остальные.

— А ты больше за нелюдя переживаешь, с которым шел с самого Элландера, или за кметов, а?

— За всех, — отрезал Эскель.

— За всех, — задумчиво повторил Матей. — Сдается мне, что нелюдь этот ушастый до Дол Блатанны не дошел бы. Уж больно кволый был. Помер бы со дня на день и без моей помощи.

— Гроностай? — насупился ведьмак. — Ты скормил им Гроностая?

— А мне почем знать, как его звать?

Эскель хмуро всмотрелся в невозмутимое лицо Матея, заглянул в блестящие, с нескрываемой хитрецой глаза, зацепился взглядом за вздернутый правый уголок губ, прислушался, пытаясь уловить его сердцебиение, а как оного не услышал, то вскинул меч, поудобнее перехватив рукоять:

— Да ты издеваешься. Вижу по глазам, что брешешь. Говори правду, или голову одним махом снесу и даже не моргну. Зачем на людей беду накликал?

— Собаки брешут, мастер.

— И ты вместе с ними. Правду говори.

— Ох, какой проницательный, — улыбнулся ворожей. — Не трогал я твоего чахоточного, остынь. Так, умыкнул одноухого из его отряда. Оно же, как бывает, один раз свезет, другой не свезет.