Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 91 – Александр Мартинович

Николай Петрович, ничего не понимая, смотрел на князя, а тот замолчал, находясь в плену воспоминаний о брате.

— Ты же Гальшку знаешь? — продолжил он.

— А кто ее не знает. Нет краше ее не только в замке, но, поговаривают, что и за пределами Острога.

— Умирая, брат очень просил меня, чтобы я побеспокоился о его сыне, — Константин Константинович замолчал. Чувствовалось, как ему тяжело сосредоточиться. — Но родилась дочь, за которую я в ответе. И жениха ей достойного подыскал. Князя Сангушко.

— Дмитрия? — переспросил охранник. — Я с ним, как и с тобой, в любой бой пойду не задумываясь.

— Сангушко нужно помочь.

— В чем?

— Поскольку Беата против, чтобы отдать дочь за него, я решил организовать похищение Гальшки.

— Грешно, — не удержался Николай Петрович.

— Лучше грех взять на душу, чем потом всю оставшуюся жизнь переживать, что племянница моя стала заложницей претензий своей матери.

— Тогда ты, князь, прав.

— Поэтому и посылаю тебе в Сорочи. Сообщи Диме, что праздничный вечер через десять дней.

— В это время и состоится похищение?

— Да. Только предупреди крестника, чтобы не показывался в замке, а ожидал вблизи. Для дальнейших же указаний пусть пришлет своего оруженосца.

— Понял.

— Тогда с Богом!

Гостей Константин Константинович пригласил много, даже больше, чем обычно. Не поскупился на закуски и напитки, среди которых было особенно много спиртного. Но если во время предыдущих празднеств медовуха, пользующаяся особым спросом, стояла только на столах, за которыми сидели богатые и уважаемые гости, то теперь ее подавали всем. Пива же было столько, словно воды в Горыни.

Эта щедрость не могла остаться незамеченной, и редкий тост обходился без здравницы в честь хозяина. И чем дальше продолжалось веселье, тем меньше оставалось трезвых. Большинство же гостей давно были пьяны, а некоторые даже успели задремать, опустив голову в салат или заливное. Но их не оставляли в покое. Если раньше старались не трогать или вовсе отводили спать, то на этот раз прислуга, по указанию Константина Константиновича, будила их и предлагала снова выпить. Когда же кто-либо отказывался, ему напоминали, что князь может обидеться. Бедолаге ничего не оставалось, как выпить за здоровье Острожского.

Так продолжалось несколько часов. Даже танцы почти не организовывались, ибо оркестру было приказано меньше играть. Когда же некоторые гости, шатаясь, все же поднимались из-за столов, им сразу предлагали отдохнуть и вели в княжеские хоромы, что практиковалось только в исключительных случаях. Прислуга следила и за тем, чтобы пьяные не бродили в парке.

Ближе к полуночи Николай Петрович, отведя Острожского в сторону, сообщил:

— Прибыл посланец от Сангушко.

— Где он?

— В парке.

— Веди меня к нему.

Константин Константинович увидел Васю:

— Ах, это ты, оруженосец. Докладывай!

— Князь просил передать, что его люди в лесу около замка.

— Много?

— Сотни четыре наберется.

— Отлично. А теперь возвращайся. Сообщи Дмитрию, чтобы внимательно слушал. У ограды с этой стороны раздастся крик совы — это сигнал о наступлении. — Понял?

— Понял!

Вернувшись в замок, Острожский пригласил за стол охранников, свободных от службы и отдыхающих. Это, конечно, могло вызвать подозрение, однако рассчитывал, что вряд ли найдется в замке человек, который бы трезво воспринимал происходящее. Как же удивился, когда в дверях показалась Беата, которая, как сообщили ему, давно ушла спать.