Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 64 – Александр Мартинович

— Может, тебе Марыся понравилась?

— Отец родной, — Сангушко сморщился как от зубной боли, — не надо…

— Не надо, так не надо. А вот насчет Гальшки следует подумать.

Еще до этого разговора у Константина Константиновича иногда возникала похожая мысль, хотя он к чему-то конкретному так и не успел прийти. Да и понимал, что рано. Пускай Гальшка подрастет, тогда можно будет окончательно определиться. А пока не стоит спешить. Да и нужно обождать, чтобы выяснить, как ко всему отнесется сам Дмитрий.

В душе ему хотелось, чтобы Гальшка крестнику понравилась. Не хотел только, чтобы Дмитрий связался с Марысей. Сам не любил случайных связей и других не ободрял, но понимал, что зачастую не так и просто устоять. Вот и Беата все чаще вела себя непредсказуемо. То без причины днями не разговаривает, то неожиданно начинает заигрывать.

В такие моменты не по себе становилось Константину Константиновичу. Хоть и не давал повода для подобной вольности, однако от этого не легче. Словно чувствовал вину перед памятью брата. А Илью он очень любил и не хотел омрачить его память. Поэтому по возможности держался на расстоянии от невестки. Она это чувствовала. Хотя иногда бес какой-то вселялся ей в ребро. А вот за Марысей в отношении себя ничего подобного заметить не мог. Тем более интересно, почему она вдруг обратила внимание на Дмитрия.

Марыся и сама не смогла бы объяснить, в чем причина того, что ее сразу заинтересовал молодой князь. Особенно не рассчитывала, что это что-либо ей даст. Да и, по правде говоря, вовсе не до гостя было ей.

Можно улыбнуться ему, можно больше, чем другим, внимания уделить, но душа Марыси совсем к другому лежит, по-другому сохнет ее сердце. Даже себе боится признаться, что дня не может прожить, не повидав отца Антонио. Понимает, что тем самым великий грех берет на свою душу, а устоять не может. Даже когда провожала его в келью, не отдавала себе отчета. Неизвестно, чем закончилось бы это посещение жилья духовного наставника, если бы он сам не проявил благоразумия.

Как только поднялись по высокой и крутой лестнице, Марыся от головокружения, которое неизвестно откуда появилось, прислонилась к стене. Отец Антонио оказался настолько близко, что оба почувствовали дыхание друг друга. И от этого голова Марыси еще больше закружилась. Но не так, как в первый раз, а как-то приятно, и ей захотелось закрыть глаза.

— Что с тобой, дитя мое? — отец Антонио наклонился еще ближе.

Марыся молчала.

Чеккино переспросил:

— Плохо стало?

Она открыла глаза, хоть делать этого не хотелось, словно ожидала чего-то.

— Лучше, святой отец. Теперь лучше.

Он внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал. А Марыся, пожелав спокойной ночи, поспешила обратно. И знать не могла, что после этого отец Антонио до самого утра не мог уснуть. Ему чудилось, что Марыся находится рядом. Достаточно протянуть руку, чтобы почувствовать ее горячее и от этого еще более желанное тело.

Внутренний голос осуждал его, как и неоднократно до этого, но он к нему уже нисколько не прислушивался. Проклинал себя за ту минуту, когда решился навсегда порвать со светской жизнью. Конечно, тогда казалось, что это единственный способ уйти от наказания. Теперь же, обращаясь в прошлое, нисколько не раскаиваясь в убийстве (за измену, по-прежнему был убежден, нужно расплачиваться только так), все больше осознавал, что не надо было связывать свою судьбу с орденом иезуитов, следовало оставаться все тем же Антонио, который умел так любить, как способны далеко не многие. А раз улик против него не было, никто и не догадался бы, что он преступник.