Книга Юмор лечит. Новые смешные рассказы о жизни, страница 22 – Нина Левина, Вера Прокопчук, Марат Валеев, и др.

— Мама! Там Карлсон.

Девочка, забирается матери на колени и перегибается через спинку.

— А где ваш пропеллер?

Любопытные детские глазенки смотрят на одессита.

— Шо ви меня спрашиваете за пропеллер, деточка?

— Вы же Карлсон. У вас должен быть пропеллер, а на животе кнопка.

— Деточка! Кнопка имеется. – Одессит тычет себя пальцем в живот, указывая на большую пуговицу льняного пиджака. – А остальное… Я еще в прошлой неделе вентилятор в ремонт сдал. Таки эти шельмы сказали, к осени починят. Ви представляете, они так и сказали! Зачем мне осенью вентилятор?

Выходила из маршрутки, вволю посмеявшись, с чувством легкой досады, что моя необычная поездка закончилась.

Возвращаясь с работы и тормозя «газель», я и представить не могла, кого встречу. В маршрутке сидели одессит и Варвара Филипповна с серым мышем. Ой, мужем. На следующей остановке, хлопая дверью, вошла грузная женщина лет семидесяти. Громко пукнув, она уселась на два передних места.

— Тетю! Это опять ви? Я имею вам сказать за мое здоровье. Не надо делать газовый терроризм! Я столько не жил, чтобы ви кушали пирожки на моих поминках.

Поездка обещала быть веселой.

Солнце просачивалось через завивающий беседку виноград, словно через дуршлаг, и рисовало на столе замысловатые пятна, сливающиеся в кляксы. Отсвечивала матовой киноварью внушительного размера горка вареных раков на бронзовом подносе, и призывно манила пушистой, белоснежной пеной пузатая, еще советская, пивная кружка. Максим пил пиво. Бормотал фоном телевизор. Рядом за столом ежеминутно что-то строчил в своем смартфоне составлявший компанию сын Сергей.

Вопреки всему лето наступило, а с ним и размеренная дачная жизнь, и впервые в этом году все потекло по укатанной годами колее мироздания. Жужжали трудолюбивые шмели, голосили наперебой в скворечнике над входом в беседку птенцы. Их папа с мамой – упитанный, с взлохмаченным затылком скворец и тоненькая, элегантная скворчиха – без устали носились туда-сюда, в явно бесполезной попытке накормить свою галдящую, вечно голодную свору отпрысков.

Прошла по дорожке походкой профессиональной манекенщицы любимая кошка Соня, в сотый раз наматывая круги по усадьбе в поисках попрятавшихся от жары мышей. Скосила глаз на пищащий скворечник, недовольно передернула хвостом и деловито пошагала дальше, в направлении огорода.

В огороде не покладая рук трудилась жена. Недалеко от нее, сидя на маленьком, почти игрушечном стульчике, копалась в земле теща. Ее синий шерстяной спортивный костюм, будто снятый с члена сборной команды СССР по биатлону, и ярко красная бейсболка вызвали у Максима улыбку. Он повернул голову и посмотрел на телевизор.

Коротко стриженный, с лошадиной челюстью, то ли депутат, то ли целый сенатор с неброской украинской фамилией гневно обличал зарвавшийся киевский режим. И указывал, махая в воздухе кулаком, черту, при которой, как он считает, наступит тяжелая расплата. Правда, сообщить, кто он вообще такой, откуда взялся и как он лично собирается наказывать негодяев, этот товарищ не удосужился. Он только пучил изо всех сил не испорченные интеллектом глаза и, словно зазубривший одну единственную фразу школьник, упрямо твердил про страшные и коварные «красные линии».

— Стоп, стоп, стоп… Где-то я уже это слышал… А! Точно! Крысин! – И Максим вдруг разразился громким, разрывающим в клочья тихую атмосферу, заливистым смехом.