Книга Королевская семья, страница 112 – Юлия Чеснокова

— Что мы можем предложить ордену, чтобы их главный пункт стал нашим достоянием? Чем привлечь рыцарей?

— Да хотя бы внучкой Стеллы Нордмунской и моей матерью в одном лице. Они её невероятно почитают!

— Не больше чем свою королеву Эстель.

— А её за что им так высоко чтить? Не говори мне, что она им дороже, чем их главный идол поклонения.

— Отец, я был при дворе Олтерна, я знаю, поверь мне, они больше оценят королеву Эстель, чем твою мать, мою бабушку.

— С чего ты так уверен?

Принц немного помялся, посмотрел куда-то за спину короля, потом себе под ноги и, наконец, ответил:

— Видишь ли, самые главные рыцари и кавалеры ордена – любовники и фавориты королевы.

— Что?! Не может быть…

— Может. И они пользуются благосклонностью короля только из-за королевы, которая их протежирует, своему ничего не подозревающему супругу.

— Боже, это просто невероятно! Каким же идиотом является этот Элиос Третий, если допускает такое?

— Я не вникал в суть и не углублялся в их семейные междоусобицы. Но король не выглядит, как идиот, скорее всего ему просто всё равно на то, что происходит у него под носом.

— Такого не бывает! По крайней мере, я так думал, до этого момента. Неужели его не беспокоит собственная честь?

— Очень даже беспокоит, поэтому всё держится в строжайшей тайне, то, что я узнал об этом, было великим трудом моего друга – маркиза о’Лермона. Он, как один из рыцарей, или, скорее, как обаятельный юноша, попался на глаза королеве Эстель, когда мы два года назад там были. Так и раскрылась сущность её величества…

— Не слишком ли она стара для…хм, таких жизненных позиций, точнее будет сказать, для такого образа жизни?

— Ей, кажется, сорок один год, она хорошо выглядит, по крайней мере, выглядела, когда я её видел в последний раз. И она чем-то напоминает Стеллу Нордмунскую, изображённую на портрете в главном зале замка Назаровых. Я даже слышал, что её считают перевоплощением Стеллы, мол, та умерла, а её душа переселилась в родившуюся после её возможной смерти Эстель.

— Может они ещё откажутся от поисков и правил ради этой распутной, не достойной своего имени правительницы?

— Из разговоров с Льюменом я сделал приблизительно такие же выводы. Он очень озабочен и огорчён тем, что восторг перешёл от одной личности к обобщённому понятию «легкодоступной женщины». Он втолковал ближайшим к себе кавалерам, что их идеал была вовсе не такой, она была гордой, себе на уме…Не мне тебе рассказывать, сам об этом знаешь от дедушки, а те, которые вступают в орден и не имеют возможности видеться лично с магистром и его помощниками, считают, что главное не уважать скромность и отрицать понятие невинности, непорочности. В общем, долго и нудно объяснять их внутренние расколы, распри и так далее.

— А я было не поверил словам сэра Аморвила, когда тот сказал, что ты толковый парень. Мне нужно чаще за тобой приглядывать, ты действительно кое в чём разбираешься. Если бы не твои порочащие тебя связи, я бы тобой гордился, а народ радовался. На тему ордена мы ещё понаблюдаем вечером и поболтаем завтра, а теперь давай опять вернёмся к тебе.

Король вынул из ящика стола небрежно отброшенный перед обедом портрет и протянул сыну.

— Ну как?

Робин покрутил миниатюрное изображение девушки в руках и вернул монарху.