Книга Амазонка бросает вызов, страница 372 – Юлия Чеснокова

— Вообще, я не имел в виду, что мы будем сражаться с тобой одновременно, — уточнил Чимин.

— Или ты хочешь одновременно с обоими? — поплыла пошляцкая улыбка на губах Мингю, но Чимин ударил его локтем в бок, едва не заставив согнуться.

— Давай сперва я, потом с ним помесишься, — подхватил боевую палку золотой.

— А почему сперва ты, а не я? — потерев место ушиба, прокряхтел Мингю.

— Потому что ты пришёл сюда полапать меня вообще, а не делом заниматься, так что отойди и жди очереди, — отчитала я его, тоже сходив за оружием. Не собираюсь ничего стесняться и скрывать, иначе превращу дружеское общение с привратником, окрашенное небольшим интимом, в некую личную тайну, а личного в Логе заводить нельзя, да и не хочется.

— А то он сюда для другого приходит, — цокнул языком привратник, указав на Чимина, но отошёл. Я воззрилась на своего товарища и тренера, глазами призывая его опровергнуть обвинение.

— Ну, и для этого тоже, конечно, — нагло пожал он плечами.

— Да блин! — стукнула я палкой по полу, как глашатай посохом. — А если я буду пытаться вас полапать?

— В любой момент, давай только за калитку выйдем, — живо отозвался Мингю.

— Так, хватит, шутки шутками, — посерьёзнел Чимин, одёрнув парня, — а надо заниматься. Боевыми искусствами, а не тем, по поводу чего тут лоснится твоя рожа.

Сосредоточившись, мы вступили в тренировочный бой. Я старалась поменьше обмениваться с ними репликами и разговаривать, потому что эротические намёки и словесный флирт, не знаю уж каким образом, но очень раззадоривали меня, и даже возбуждали. Может, поэтому говорят, что женщины любят ушами? Это относится не только к красивым фразам и комплиментам, а к тому, что слух очень чутко воспринимает какие-то сексуальные позывы. Чего стоил один голос Чжунэ…Аррр! Господи, как же меня достало вспоминать его, но и забыть не выходит, а от воспроизведения в памяти его голоса до сих пор по коже бегут мурашки. Если концентрация и медитация учат со временем не реагировать на холод, жару и другие неблагоприятные факторы окружающей среды, то, возможно, я научусь и никак не реагировать на возбуждающий голос Чжунэ?

Пока меня тренировал Чимин, всё ещё было более-менее нормально, но когда подошла очередь Мингю, тело напряглось без моей указки и сделалось не очень послушным. Спасала только ярость желания не быть побеждённой и не подпустить к себе из принципа. Наши взгляды с привратником, переставшим шутить и говорить скользкие вещи, схлёстывались в бою, сообщая больше, чем мы могли бы выразить на словах. Ну, я точно, потому что не всегда умела ясно донести свои чувства и мысли. Но по совету мастера Эна я собиралась научиться и красноречию тоже, выписывая остроумные цитаты и привыкая обращать внимание на прочитанное, заучивая рассуждения и диалоги из трактатов, которые советовал мастер Ли. Обыденная жизнь не даёт нам возможностей и шансов стать хорошими ораторами; всё, чему учатся подростки в школе — это огрызаться, повторять зазубренное без осмысления и высмеивать что-либо, в лучшем случае — щебетать о мелочах и глупостях. Где и для чего пригодилась бы поставленная речь с долгими объяснениями и рассуждениями, с пониманием самого себя и сказанного, предварительно проанализированного? Большинство моих сверстников, да и я не исключение, не в состоянии долго слушать и относиться с вниманием к темам, которые в суете дней кажутся скучными. Когда ждёт футбольный матч или прогулка, или посиделки в кафе, кто остановится и заговорит о важном, вечном вразумительно, основательно, обстоятельно? Да хотя бы просто грамотным и красивым языком. Стремительность жизни, разнообразие того, что можно и хочется попробовать ведут к спешке, и в итоге мы превращаемся в производителей «норм», «кек», «лол», «ок», «кароч ща буду». В этом процессе утериваются не только буквы и слова, но и смыслы. Обмен звуками становится символичным, а не конкретным, и потом мы уже и не в состоянии собрать воедино подразумеваемое и расшифровать нечто более глубокое, что хотели поведать, вот такими примитивными структурами речи. И вместе с этим ценности мельчают, люди мельчают, всё как будто бы мельчает. Кто-то из ребят недавно за столиком рассуждал о подобном, повторяя услышанные от настоятеля Хенсока поучения, что в мире всё взаимосвязано, и думать, что завтрак не повлияет на усвоение ужина так же наивно, как считать, что сказанное слово не повлияет на твёрдость руки. В глобальном плане то, как мы говорим, отражается на том, как мы живём, и с этим я спорить не стану, потому что слышу, насколько чище и внятнее беседуют тут, после чего преображается и поведение в целом.