Книга Амазонка бросает вызов, страница 225 – Юлия Чеснокова

— Согласен с тобой насчёт подхалимов, объединяющихся в организации, — кивнул Намджун. Он был лет на пять моложе Гынсока, и испытывал к тому уважение, это было заметно. Намджун с удовольствием с ним вступал в диалог при встрече, и не скрывал, что слушает собеседника с огромным интересом. — В бизнесе такая же катавасия.

— Да это везде так, — махнул рукой Гынсок. — Люди должны общаться друг с другом, потому что приятны друг другу, потому что находят в ком-то что-то достойное, человеческое, близкое, а как на деле? Всё решает выгода, необходимость, польза. Проклятая толпа… дураки быстро находят общий язык, потому что путь до мозга короткий — одна прямая извилина, стекаются в народные массы и потом орут о правоте большинства… И вы что-то затираете мне о детях? Я знаю, в каком дерьме мы живём. Добровольно окунать в него творение своего… — Гынсок ухмыльнулся, замешкавшись над заменой неприличного приличным, — своей жизнедеятельности? Смешно. И пошло.

— Да, я понимаю тебя, — кивал дальше Намджун, — но, что поделать, у всех своя судьба.

— И мало у кого она беззаботна и легка.

— Ты сам всего добился? Без протежирования?

— Какое протежирование? — посмеялся Гынсок, откинувшись на спинку. — Я сирота, меня дед воспитал. — Сынён взяла его руку в свою, с пониманием опустив взгляд. Меня одолевало беспокойство, что на словах о выгоде и пользе Гынсок разоблачит что-то в сестре, ведь она именно на основе его связей и влияния заводила с ним роман, но он не имел в виду её. — Я бегал голодранцем в библиотеку, меня били за любовь к книгам, дразня короедом, студентом я сидел на воде и хлебе, чтобы купить полное собрание работ Шопенгауэра. А моя первая любовь послала меня нецензурным образом, потому что я пригласил её на свидание и повёл в музей, а не кафе. — Гынсок указал головой на Сынён. — Эта тоже искусством любоваться не хочет.

— Я хочу! — возмутилась сестра. — Но не так долго, как ты это делаешь…

— На картину нужно смотреть, пока её не поймёшь.

— Не у всякой картины есть смысл, — сказал Юнги.

— Ну да, как говорили римляне, какатум нон эст пиктум, что значит, нагажено — не нарисовано. Краткая суть современной культуры во всех её видах: наложить кучу побольше и позаметнее, и чем она зловоннее, тем больше привлекает внимание, мешая спокойно жить окружающим. Замечали, что искусство в наш век захватывает не содержанием, не глубоким проникновением в душу, а раздражаемостью? Эти навязчивые ритмы, эпатирующие сцены в фильмах, щекочущие нервы смех, насилие… Я не знаю ни одного человека, который бы сказал «боже, как бесит этот Шопен, напеваю его уже неделю, и никак не отвяжется». Так что, Юнги, — перешёл, наконец, к ответу ему Гынсок, — чтобы признать что-то бессмысленным, в это тоже нужно вдуматься. Иногда бывает и так, что потребитель тратит больше сил, чем создатель. Но это минус создателю, а не потребителю.

— Вот полностью согласен, абсолютно! — подхватил Намджун.

— Я пойду, вытащу вторую порцию пирожков, — поднялась Чжихё, теряя интерес к беседе, и ушла на кухню.

Я поспешила за ней, а за мною Джинни. Мы прикрыли дверь за собой, и перевели дыхание.

— Что ж он нудный-то такой, — пожаловалась сестра Намджуна. — У меня голова от него раскалывается!

— Да нет, он дельные вещи говорит, — взяв прихватки, подошла к духовке Чжихё, — только я в этом ничего не смыслю.