Книга Амазонка бросает вызов, страница 205 – Юлия Чеснокова

Всё это надавило на меня, кувалдой вбило в землю. Каждая секунда осмысления проявившихся закономерностей причиняла усиливающиеся страдания. Чжунэ не было в моей жизни, пока я не сблизилась с Намджуном, а с того момента, как я уже безвозвратно сделалась его родственницей, миллионер и чеболь предложил мне с ним встречаться.

— Давай тренироваться дальше, — встала я, хмурая и почерневшая настроением.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Какой?

— Почему считается неприличным целоваться прилюдно?

— Почему? Не знаю. Приличия — это выработанная столетиями традиция, как можно найти её истоки?

— Её можно попытаться понять, — пошёл Чимин за мной на маты, возвращая в руку боевую палку. — Считается неприличным в людных местах совершать не только это, но и, допустим, есть. Во многих странах до последних лет считалось верхом невоспитанности идти по улице и жевать что-то. Причина очень проста и очевидна. Демонстрация того, что у тебя имеется, вызывает зависть и ненависть у тех, кто этого не имеет. С давних пор у всех был разный достаток и социальный статус, и объедаться в общественном месте, где кто-то мог быть голоден, кто-то держал пост по религиозным причинам и избегал соблазнов, а кто-то и вовсе не мог позволить себе купить еду, считалось позорным. Потому для каждого занятия и отводилось специальное место, для еды — харчевня, для спорта — стадионы, ведь сколько людей со слабым здоровьем чувствуют себя ущербными, глядя на мощных атлетов? Приличия — это не пустые слова, Чонён, это забота и внимание к окружающим, сочувствие к слабым. Потому и ценится в адекватных обществах воспитание больше, чем образование. Образовываются, чтобы улучшать свою жизнь, воспитываются, чтобы не портить её окружающим.

— То есть, поцелуем я вызывала зависть идущих мимо девчонок и парней, у которых не было половинки?

— Именно. Где-то шла вдова, которая вспомнила любимого покойного мужа и ощутила, что ей уже его не целовать вот так, где-то прошёл брошенный парень, которому изменила возлюбленная, а где-то шёл некрасивый подросток, который никому не нравится. Все они, глядя на это, испытают страдания, как и голодный, глядящий через витрину ресторана на аппетитно лопающего десять блюд богача. И это я ещё не затрагиваю стеснения, здорового смущения, должного присутствовать в людях по отношению к интимным моментам своей жизни.

— Ладно, я поняла, больше постараюсь так не делать, учитель нравственности Чимин.

— Я? Ни разу. Я за себя волнуюсь, я за тобой слежу, а я парень свободный и здоровый, — он подмигнул мне, вставая в позицию готовности, — так что зависть и страдания не минуют никого.

* * *

У Чжунэ с отцом два дня были какие-то переговоры с компаньонами, торговые сделки и заседания директоров, поэтому в наших свиданиях произошла передышка. Но из-за появившейся мнительности она не шла на пользу отношениям. Я сопоставляла факты и события, и приходила к выводу, что меня хотят использовать, чтобы подкрасться к Намджуну. Кем бы ни был мой зять, какой бы информацией ни владел и кого бы из друзей ни защищал, я знала, что он был хорошим человеком, он был моей семьёй, он любил Чжихё, а она — его. И я не имела права подвергать их опасности только потому, что мне нравится какой-то парень, и я хочу с ним переспать. Нет любви такой величины, которая бы заставила меня рискнуть жизнью сестры и её счастьем. Мне стало вновь одиноко, тоскливо и страшно. Если найдётся хоть какое-то подтверждение тому, что Чжунэ не влюблен в меня, а только делает вид ради достижения корыстных целей, я сразу же порву с ним. Пока не поздно, пока я ещё могу без него обходиться. Могу ли? Возможно, Чимин прав, и лучшая проверка — разлука. Не только проверить его, но и себя саму.