Книга Амазонка бросает вызов, страница 179 – Юлия Чеснокова

— Хоть ещё и не ночь, но я очень хочу тебя, лапочка, я хочу тебя, Чжихё, — начал он покрывать поцелуями её макушку, нагнулся, откинул волосы и поцеловал шею. Не выдержал и развернул к себе лицом. Чжихё ахнула, машинально прикрыв груди ладонями. Намджун застыл, заметив это. — Если хочешь, можем подождать до темноты… или… или я не знаю! Скажи, как мне быть? Я с ума сейчас сойду от волнения!

— Ты думаешь, я не волнуюсь? — прижавшись к нему, сказала Чжихё, потеревшись щекой о его рубашку. Пока они были так тесно сдвинуты, она могла отвести руки от груди, и приласкать мужа, трогая его плечи.

— Я знаю, да, я не имею права сейчас волноваться. Но я как будто напрочь всё забыл и разучился, чёрт… — нервно хохотнул Намджун. — С чего обычно начинают? Раньше я как-то это делал, но в голове звон и пустота.

— Там… — Чжихё привлекла его внимание к своим глазам, большим, круглым, наивным и честным, которые он так любил. Они указали ему куда-то ей за спину. — Там ещё одна пуговичка, на талии. Расстегни.

— Да? Один момент. — Намджун снова крутанул жену, нашёл пуговичку, и всё платье будто обвяло на бёдрах Чжихё, осело под собственной тяжестью и потянулось вниз. Она слегка повиляла телом, и платье, пару раз застряв, словно спотыкаясь, всё-таки рухнуло на пол, образовав взбитую пену в ногах невесты. Сама она осталась в кружевных белоснежных трусиках. Стоявшая задом, Чжихё позволяла Намджуну, впервые, увидеть её ягодицы почти обнажёнными. Те самые, что даже обтянутые вечерним нарядом когда-то вскипятили его кровь. И вот они перед ним, принадлежат ему, ничем не прикрытые, кроме тонкого кружева, два идеальных, аппетитных полушария. Возбужденный член больно уперся в ширинку. Между лопаток выступил пот, Намджун сорвал с себя галстук, откинув его, и обнял Чжихё, теряя голову и разворачивая к себе. Его губы нашли её, стали нетерпеливо и страстно требовать. Руки его, попытавшиеся задержаться в локонах и насладиться их шелковистостью, сползли на спину, огладили её, стиснули талию и рухнули на ягодицы. Те самые. Намджун взвыл от возбуждения в губы жены, подхватывая её и кладя на постель. Чжихё поддавалась, не оказывая сопротивления. Она обнимала его крепко, как могла, не разрывала их поцелуя, покорно ложилась на спину и смотрела с радостным ожиданием, без страха, как Намджун расстёгивал рубашку и отбрасывал её прочь. Мягкая, женственная и невинная, она оказалась под ним, нежно касаясь его лица, не смея ещё опускать глаз на раздевающегося мужа. Он наспех расстегнул ремень, бряцая пряжкой, чуть не сорвал молнию на брюках, вынырнул из них и вернулся на кровать. Чжихё трепетала под его ладонями, безуспешно пытающимися изучить всё её тело за несколько мгновений. Намджун просто не знал, что больше хотел потрогать, какой части жены мечтал коснуться сильнее — он хотел её всю, без остатка, каждый розоватый пальчик, каждый миллиметр светлой кожи, каждый изгиб округлых форм. Целуя их и лаская, мужчина горел в своей страсти, оглушаемый пульсацией бешено рвущегося в бой члена. Кровь ухала в ушах. У него бывали периоды воздержания и подольше, но никогда прежде не было таких периодов, чтобы ежедневно, каждый час, в течение каждой минуты этого постного сезона думать об одной и той же женщине и яростно её хотеть. Сколько раз ему снились эротические сны о Чжихё — он уже сбился со счёта. Только знал, что даже засыпая не избавлялся от мук неудовлетворенной похоти, но не звериной, инстинктивной, неосмысленной. Эта похоть была любовная, рождённая любовью и любовью питающаяся. И оттого сладостней должно было быть удовлетворение.