Книга Полтора метра счастья, страница 34 – Юлия Чеснокова

— Я просто всегда мечтала о детях, - прошептала я себе под нос и была услышана всеми, кроме Дэниэла, который принялся доставать из пакета яблоки и, потерев одно из них о футболку, впился в него зубами. Херин поспешила к нему и, вырвав еду, выговорила, чтобы не сбивал себе аппетит, пока она не приготовила обед, после чего обернулась ко мне опять.

— Я тоже с вот таких лет, - указала она уровень роста трех-четырех летней девочки, – планировала семью, мужа и потомство. Но однажды стала подозревать, что ничего этого не будет, а потом и вовсе потеряла последнюю надежду, - она улыбнулась мужу. – Пока вот этот негодяй не появился. И что же? Первенец у нас будет, когда нам обоим слегка за тридцать. Шилла, ты нас на десять лет младше! У тебя ещё сто раз всё переменится! И всё у тебя будет.

— Слышала? – большим пальцем указал на сестру Хим, указательным другой руки тронув меня по кончику носа. – Нечего поэтому скисать. Если очень хочется – всё будет. Мы всего лишь сделали первый шаг. - Сумев, наконец, без сильной натяжки улыбнуться, я обхватила Хима одной рукой, и ткнулась ему в грудь. Действительно, чего я паникую? Я вроде научилась быть терпеливой. Дождавшись совершеннолетия, я получила счастливое воссоединение с самым дорогим и любимым на свете, так что же, неужели несколько месяцев лечения сильно меня напрягут?

За обедом у наших более удачливых пока друзей-родственников, я позабыла о той печали, которая оккупировала меня в последние дни и расслабилась, настраиваясь на лучшее.

Но лучшее не спешило ответить мне взаимностью, и по окончанию весны никаких положительных результатов посещение клиники не дало. Наступило лето, мы сменили врача. Химчан не жалел денег и мы попробовали ЭКО, которое не привело к зачатию. Мой организм просто не принимал зародыш и не желал оплодотворяться. Узнав о том, что попытка не увенчалась успехом, я напрягла все силы, но выдержала и не заплакала вновь при Химе. Я сделала вид, что пообвыклась с этой мыслью и мне уже не так горько и больно, как в тот момент, когда я только узнала о своём бесплодии. Я болтала о том и об этом, с радостной миной посидела с Химом в летнем кафе в городском парке, без трагизма разглядывала гуляющих мам с маленькими детьми и колясками. И только когда через двое суток его вызвали куда-то на работу в ночь, я сорвалась и разрыдалась в подушку, комкая её и обнимая, прижимая к себе, не то вместо ушедшего до утра мужа, не то вместо малютки, которую я могла бы уже нянчить, будь мои яйцеклетки восприимчивее к сперматозоидам. Тень забралась на нашу постель и, страдальчески проскулив, проведя по моему лицу мокрым носом, уснула рядом, словно утешая. У неё тоже не было щенков. Одно потомство было роздано, после чего её стерилизовали. Я только сейчас ощутила весь ужас того, как поступают с животными. Кто сказал, что собака не хочет быть матерью? Но она же друг человека! Ей больше ничего не позволено. Я, выходит, тоже друг человека. Недаром Хим когда-то сравнивал меня со зверьком. Вот я и есть шиншилла, которую можно держать дома, но толку от неё… До того, как Хим вернулся, я постаралась прийти в себя и проветрить свои красные глаза, чтобы он ничего не заметил. А он был слишком внимателен, чтобы упускать из вида какие-либо мелочи. Но имея это в виду, мне удалось скрыть ночной срыв.