Книга Полтора метра счастья, страница 130 – Юлия Чеснокова

— Сладкого, так сладкого. Сбегаю за пирожными и вернусь.

Посчитав эгоистичным и несправедливым выгнать мужа на холодную улицу и валяться дальше в комфорте, я нехотя спустила ноги на пол, леденящий даже сквозь носки, добралась до тапочек и принялась заваривать чай. Подобранный в середине лета котёнок нами так и не был никуда пристроен и, заимевший гордое имя Бенджамин, в честь стодолларовой купюры**, чтобы всем нравиться, жил в содружестве с Тенью, регулярно захватывая то нашу обувь, то одежду, чтобы свернуться там клубком, как сейчас на моих тёплых штанах. Успев включить электрический чайник, я начала подмерзать и зарылась по пояс в шкафу, в поисках какой-нибудь домашней толстовки. Обнаружив поношенную, светло-синюю, химовскую, а не мою, с аббревиатурой NYC***, я влезла в неё, с облегчением заметив, что руки утонули до кончиков пальцев, достала две больших кружки, парных, розовую и фиолетовую, по кругу которых шла одинаковая надпись «romanticism vs realism» - романтизм против реализма. Купила в прошлом году в магазинчике всяких мелочей через два квартала отсюда, влюбилась в смысловую ценность и притащила в нашу семейную крепость. Хим тоже одобрил, просияв, когда прочел первый раз. Из-за своей любви к чаепитию, мы с Химом вообще оригиналы среди соседей, коренных, если можно так сказать, американцев (коренные, всё-таки, индейцы, а ими бабушки европейской внешности точно не являлись), среди которых не у каждого и чайник-то найдёшь. В Штатах пьют в основном кофе, а чай в большинстве случаев в виде ice tea. Какие же тоскливые и отвратительные у них, наверное, домашние зимы! Как можно без огромной горячей кружки? Кофе-то столько не выпьешь.

Пар валил из носика самостоятельно выключившегося чайника, когда я вышла из ванной, умытая и почистившая свои пёрышки. Залив кипятком пакетики в кружках, я услышала на лестнице шаги, насыпала корм потянувшемуся Бенджи, после чего он спрыгнул со стула и побрёл к миске. Дверь открылась и Хим, скинув кроссовки, которые не очень любил – предпочитал строгие ботинки, - подошёл ко мне с коробкой с прозрачной крышкой, манящей четырьмя свежайшими пирожными с заварным кремом. Наклонившись, чтобы поцеловать меня в щеку, он сунул мне коробку в руки. Его щека была морозной, и я задорно взвизгнула.

— Ты холодный!

— Конечно, там градусов восемь. У меня и руки такие же, - протянул он их к моей талии, грозясь забраться под толстовку. Я опять закричала со смехом, отбиваясь. На распаренную утренним душем кожу такие касания ложились очень чувствительными. Опять меня возненавидят соседки за шум. Тайные поклонницы вежливого молодого азиата, поселившегося за стенкой, они определенно плохо относились ко мне из ревности, что проявлялось в кислых минах при приветствиях и игнорировании, когда я просила придержать подъездную дверь, неся пакеты из супермаркета.

— Ай, не надо! Хим, ну ладно тебе, в следующий раз я готовлю завтрак, хорошо? А-а! – Добрался он до моего бока и я, осознав всю самоотверженность его прогулки, была спасена от пыток, Хим вытащил ладони и положил их поверх ткани. Защекоченная и смеющаяся, я отложила пирожные и обвила Хима за шею, привстав на цыпочки. – Я люблю тебя, лучший на свете мужчина.

— Давно ты мне этого не говорила. Дай-ка подумать… было тепло и не нужно было об кого-то греться?