Книга Тигриный лог, страница 137 – Юлия Чеснокова

— Мне очень жаль… — промямлила я.

— О, спасибо! Сейчас приложу твою жалость к себе, как подорожник к коленке, и все мои проблемы рассосутся. Так ты это видишь? — сыронизировал он. Умеет заткнуть за пояс. Я совсем повесила нос. — Засунь себе свою жалость, сам знаешь куда, будь другом. Раз уж мне не дают её поколотить, то накажи себя сам.

— Я не намерен отрицать, что всё слышал, поэтому позволю себе заметить: если ты ненавидишь одного, то другие ни при чем. Хватит бросаться на всех! — Сандо подошел ко мне и я, отодвигаясь, чуть не завалилась в кусты, о которые зацепилась. Но он лишь скрестил руки на голой груди, сузив глаза и этими нервными щелками разглядывая меня.

— Ты не можешь меня понять. Ни меня, ни Лео, ни многих здесь. Ты типичный везунчик по жизни, с которым никогда ничего не случается и он суётся в чужие дела потому, что самому по себе ему скучно. Ты можешь просто жить припеваючи, достаточно просто и стабильно, или добиться чего-нибудь — не важно. Но судьба милостива к тебе. Ты не сирота, у тебя никогда не сгорит дом, ты не лишишься работы, если сам не захочешь уйти, у тебя машина не переедет любимую собаку и даже твои близкие, если и умрут, то в глубокой старости, как то и положено. Когда взамен бабушкам и дедушкам у тебя будут внуки, а взамен маме и папе будут дети. И всё бы ничего, если бы ты тусовался со своими такими же. Но нет — тебе надо лезть к таким, как мы — большинство здесь. Ущербные, ущемленные, пострадавшие, мучающиеся. Ты предлагаешь тут свою жалость, забывая, что никогда не испытывал даже подобных страданий. Да, ты можешь жалеть — это что-то вроде умиления с подсознательным уточнением "слава богу, что не со мной такое стряслось". Но соболезновать и сочувствовать — ты не можешь. Для этого надо пережить. Для этого надо испытать. А ты никогда ничего такого не испытаешь. У тебя душа маленькая, у тебя жилы тонкие и умишко слабый. Это как мужикам никогда не понять материнского чувства, потому что мы не можем рожать. Вот и ты такой — ты не можешь родить ничего интересного в своей собственной судьбе, так не забавляйся чужими драмами, ища себе развлечений! Я ясно выразился? — я не ожидала от Сандо такой отповеди. Моя шея вжалась в плечи, и я заставила себя кивнуть, после чего он развернулся и удалился. От его отрезвляющих, прямых и мощных, как его же удары, слов, у меня дыхательные пути пошли спазмами. Понимая, что не могу больше сдерживаться, я заплакала, осев на траву, редко постланную пожухлыми листочками. Он всё-таки сумел надрать мне задницу, хоть и ментально. Я чувствовала себя неправой и лицемерной, пустой и никчемной. Что я делала? Он был прав, даже не подозревая, насколько. Я жила спокойно и благополучно, кручинясь только тем, что унылое бытие не сыплет на голову приключениями. Я мечтала — у меня было время мечтать! — о столице, о перспективах. Я занималась тем, чем хотела — дополнительные занятия, иногда прогулки, выходные с родителями, семьёй. Праздники со смехом и весельем. А тут ещё незнакомец поцеловал! Вдохновленная, я понеслась на гору, чтобы найти романтического рыцаря и добилась того, чтобы поселиться в мужской школе боевых искусств, куда до этого не меньше века не ступала нога ни одной женщины. Да, я была удачливой, Сандо прав. Я даже не была из бедной семьи, как рассказывала тут многим. Я пришла сюда со своей корыстной целью, пытаюсь подружиться, любопытствую, влюбляюсь. Но я ищу парня, который меня поцеловал, не поняв его состояния в ночь Распахнутых врат! Не понимая состояния всех здесь находящихся. Они-то пришли не приключения искать. Отверженные, никому не нужные, брошенные, сломленные, убитые горем и болью, они зацепились хоть где-то, пытаясь вытравить из себя страдания. Они создают тут новый мирок для того, чтобы продолжать как-то жить дальше, потому что других вариантов у них почти нет.