Книга Поперчить посахаренное, страница 31 – Юлия Чеснокова

— Бобби! — нарисовался в аудитории Ханбин, явно разыскивавший своего приятеля. — Вот ты где! А я уже зна-ал, я зна-ал, — протянул он, подкалывая друга. Подойдя к тому, он посмотрел на хмуро-сердитую Джинни. — Что это у нас тут? Семейная драма? — Он вдруг выгнулся вперед грудью и, резко обернувшись, посмотрел за себя. Обходя его, Дохи держала в левой руке надкусанную булочку с выползающей оттуда начинкой, а правую убирала с задницы БиАя, которую хватко зацепила, проходя мимо.

— Прости, Господь ты мой Бог, но я решила, что от тебя инициативы ждать бесполезно. — Протискиваясь за стульями Хёны и Джинни, Дохи лезла к своему. Ханбин с полминуты стоял, с трудом держа рот закрытым. Прочитав внутри себя какую-то мантру, судя по его виду, он приказал себе не выходить из состояния вечной легкомысленной радости и посмотрел на обнаглевшую студентку, облапавшую его царскую персону.

— Дохи… или как там тебя, по-моему, я объяснил, что ты не в тех обстоятельствах, не в том состоянии, не в том теле и не в той жизни, чтобы называть меня как-либо, кроме Ханбина.

— А я, по-моему, сейчас тонко намекнула, что нам следует как-то двигаться к взаимопониманию.

— Не смей меня больше трогать, хорошо? — с натянутой любезностью попросил он.

— Боже, ты обиделся что ли? — Дохи положила булочку в салфетке рядом с тетрадкой и сложила ладони извиняющимся жестом. — Ну, хочешь, потрогай меня тоже, и будем квиты.

— В том-то и дело, что не хочу, — расплылся БиАй, глядя ей в глаза.

— Но с этим-то уж точно пора что-то делать, — опустила она руки, после чего уперла их в бока. — Ты создавал впечатление более легковозбудимого мужчины.

— Ничего не попишешь! — развел руками Ханбин. — Как говорится, нашла коса на камень. Зверей же я не трахаю, что ты сейчас от меня хочешь? — Стукнув по столу, поднялась Джинни и, посмотрев БиАю в лицо, прорычала:

— Я хочу! Я хочу, чтобы ты извинился перед Хёной и вы оба свалили отсюда немедленно! — Ханбин, впервые не удержавшись, бросил взгляд на ту, которая была упомянута и, спохватившись, быстрее отвел его обратно. Прозвенел звонок. Издав неопределенный фыркающий звук, БиАй развернулся и пошёл прочь. Бобби, застыв на секунду, немым мучительным взором окатил Джинни и, крутанувшись на пятках, исчез вслед за другом.

— Зря ты это начала… про извинения, — бледно промолвила Хёна, брошенная в холодный пот одним взором БиАя.

— Да пошли они! — Джинни села и, подтянув к себе тетрадь, увидела, что под ней что-то лежит. Подняв её, девушка увидела свой плеер. Умудрившись не ахнуть, она схватила его и быстрее полезла включать и смотреть, не стерто ли в нем что-то. Не слыша преподавателя, Джинни крутила дорожку аудиозаписей, и не видела никаких изменений. Ничего не удалено, не переназвано, не спутано. Бобби приходил, чтобы вернуть его? Когда он только успел подложить плеер под тетрадь… она уже сама забыла о своём музыкальном хранителе! Неужели Чживон не использовал это для какой-нибудь низости, гадости? Он просто попалил её музыкальные вкусы и всё? Но зачем? Джинни долистала до конца и замерла. Была записана ещё одна композиция, которой у неё не было. Она посмотрела на количество композиций. Точно она не помнила, но вроде бы да, было одной меньше. Вот этой. «Craig David» — гласила надпись в колонке исполнителя. Покосившись на преподавателя, Джинни воткнула один наушник в правое ухо, закрыв его волосами, и нажала плэй, в глубине души рассчитывая подскочить от какой-нибудь пугалки или отвратительного скрежета. Но заиграла мелодия. А потом запел и сам Крэйг: «Я никогда не думал, что влюблюсь, но всё выросло из простого увлечения. Посмотри, что со мной сделалось без тебя, когда ты ушла и сказала, что с тебя довольно…». На некоторое время Джинни отключилась от происходящего. Она не в совершенстве знала английский, но знала его достаточно, чтобы понимать этот незамысловатый текст. «Я не усну, пока тебя не будет рядом, пока этот дом не будет таким, как прежде. Кажется, у меня бессонница…». Insomnia… insomnia… пел певец. Руки Джинни задрожали и она выключила всё, нажав на стоп. Вытащив наушник, она смотала быстренько провода и убрала всё в карман пиджака. Бобби вырос в Америке и знал английский в совершенстве. Он знал, какой текст подсунул ей. Что это за шутки? Бессонница. О чем он? Какая к черту влюбленность? Он допекает её, чтобы поиздеваться, чтобы обмануть и бросить, как это делает БиАй. По-другому быть не может. Джинни взяла ручку, но записывать что-либо была не в состоянии. Ей хотелось чего-то одного: либо забыть навсегда только что до середины дослушанную песню, либо включить её и крутить, пока она не отстанет от неё. Но впереди было ещё две пары…