Книга Верхние и нижние, страница 30 – Галина Калинкина

В доме третий день обсуждают новый проект Вещего Портфеля: пневмопочту. Огонёк поддержала идею и уговорила отца ставить новинку между кабинетами, как в американских банках. Отец пошёл на уступки дочке, вечной закопёрщице. Пневмопочта позволит быстро обмениваться документами и записочками меж двух этажей: «Mon papa, а не желаете ли совершить прогулку в Верхние сады?»

Дочка и прежде частенько помогала отцу в делопроизводстве на фабрике. Грибов имел тут двойной расчёт: дать в руки дочери дело более серьёзное, чем её глиняное, гончарное, и подхлестнуть Илюшку, отлынивающего от рутинной работы в фабричной конторе. Потому «добро» на устройство пневмопочты получено ко всеобщему изумлению запросто. Грибов дозволил в своё отсутствие бывать в кабинете Олегу Львовичу, налаживавшему систему, к Агнии же наверх – подниматься в сопровождении Манечки.

Едва нагляделась в окно и оделась, за спиною топот порывчатых сапожек. В спальню через вишнёвого цвета портьеры проникла вострым носиком и шустрым взглядом заполошная Манечка. Улыбается, но глаза-вишенки тревожные.

— Серденько моё, встали? Кофию?.. А у нас тут…

Из сбивчивого рассказа горничной выяснилось: Влас сызнова ослушался и вышел на воду с сетью, да ещё утащив за собою Манечкиного брата. А запрет-то строгий, двойной: от губернатора и от хозяина дома.

Влас стоял на носу шлюпки, широко расставив ноги. Из воды тащил напитанную влагой раскидку. Глебка сидел на корме, бросив вёсла и следя за натянувшейся цепью якоря, крутившей судёнышко вокруг своей оси. Раскидка с уловом и тиной едва поддавалась, утаскивала человека за собой в толщу воды. Но умелыми, спорыми движениями Влас справлялся с отяжелевшей сетью, надувая жилы, артачась просить посторонней помощи. Босые ноги заливало водой. Голый торс с напрягшимися в упорстве момента сухожилиями и гордый профиль выдавали в нём человека воли. Ветер трепал и закидывал назад короткую чёлку, открывая лицо, делая его привлекательнее обычного. Влас с победным выражением выбирал раскидку и, как капитан на юнгу, прикрикивал на сотоварища: якорись, чё крутишьси, разэдак тебя. На ключицах его и плечах кожа внатяжку лоснилась загаром и переливалась от пота, мышцы под смуглой кожею перекатывались, обнаруживая недюжинную силу.

— Чего вы, барышня, истуканом? – Манечка зашла на полшага вперёд и заглянула в глаза Агнии.

Та очнулась, переменилась в лице. Оказалось, она не у моря глядит на капитана корабля за штурвалом, а всего лишь на берегу Яузы, где губернатором запрещена рыбная ловля сетями в черте города.

— Глеб! Немедленно вернитесь!

Голос Огонька дрогнул, осёкся, но на воде тотчас достиг ушей рыбаков, стоявших в шлюпке аккурат напротив грибовского дома, как бы в своих водах. Увидав, что их с Маней заметили, Огонёк круто развернулась и быстрым шагом направилась обратно по тропинке в некошеной луговой траве поймы. Шла и досадовала: чего, спрашивается, поддалась на призыв горничной, чего побежала? Степеннее вышло бы не бежать, а дождаться возврата обоих и потребовать отправиться с повинной к хозяину. А теперь Влас – весь в брызгах, продуваемый студёным августовским ветром, крепко упиравшийся ступнями в качающуюся на волне посудину – смеялся ей прямо в глаза. Он словно бы снова взял над ней верх и знает о том.