Онлайн книга «Верхние и нижние»
|
А едва густая молочная полоса, побледнев, истаяла на высоте третьего этажа корпусного здания, тогда сошла серость с лучей солнца, и они налились плавким золотом. И настал второй рассвет, волнующе-торжествующий, вслед за первым, неверным. Утром, как в награду за испытание грозою, раздавали кипяток, впервые за пять суток на шестые. Кто сумел добыть, довольством переполнился. Стакан кипятку в руках стал той простой поддерживающей радостью, что среди бед, среди измывательств над естеством, примиряют с жизнью. Кипяток в выдвижном стаканчике, золотом внутри, чернёном поверху, Ртищев держал, как пасхальное яичко в предвкушении разговления. Фляга пуста с первых суток и бесполезна. Едва обрадовались кипятку, как разлилась волнами по рядам тревожащая весть: «Священника привели… Зачем это? Господа, зачем здесь священник? Кто-нибудь знает, господа?» Любое непонятное обстоятельство, что-то новое в устоявшемся, привычном наборе неприятностей мгновенно рушило шаткое спокойствие пребывания взаперти. Побежало беспокойство по головам: «Господа, слышали, в городе уже на улицах хватают офицеров. По выправке, господа, по выражению глаз». А надпись у входа в корпусную церковь поплыла от влаги: «никто… потому что… час Его». Чепрасов, едва выпив, обжигаясь, крупными глотками кипяток, сокрушался: «Господа, я семь дней не мылся, обопрел, унавозился, через меня скоро чертополох прорастёт». И помчался на свой пост – к открытым окнам комендантского кабинета, куда стекались новости. Он загорелся идеей побега и безвылазно торчал у окна коменданта, выверяя детали плана. Хвосты к столам стояли непоколебимо, выучка к дисциплине осталась. Где-то за лазаретом сдержанно пели. Иногда к крыльцу каптенармуса долетали обрывки фраз: «Оружьем на солнце сверкая… А там, чуть подняв занавеску…» У Чепрасова имелось два варианта побега – ни один из них Зельев не одобрил. Первый состоял в отвлечении гурьбы у службы коменданта. Нужно устроить заварушку, а когда все ею увлекутся, одному-двум, например, Чепрасову и Зельеву, незаметно влезть в окно и пройти коридором в рекреацию, оттуда опять же через окно первого яруса выбраться на волю. Во втором варианте задействована была крыша крыльца. Нужно сменить одежду на куртку художника и, изображая рисовальщика, усыпив бдительность караула, с крыши проникнуть в окно второго яруса. Чепрасов горел своими идеями, Зельев холодно разбивал горячность единственным аргументом: «Вам караульные влепят пулю в спину». Чепрасов спорил. Его жарко поддерживал «прапорщик», готовый ту заварушку устроить, задрать кого-то намеренно и спровоцировать драку, выманив коменданта. Отделенный вполголоса отвечал «прапорщику»: «Вот выберемся из этой переделки… повоюете». Оба собирались в Добрармию. Вернулся возбуждённый Чепрасов. — Кипяток кончился, не начавшись. Господа, обнаружилась такая штука. Всем записанным в карточке против фамилии ставят особую литеру. Чаще других повторяются буквы «Б», «К» и «Ч». «Прапорщик» поспешил предположить: — Дайте угадаю. «Б» – белый, «К» – красный, «Ч» – не знаю… — Ерунду городите. Зачем им писать «красный»? — Скорее так: «Б» – безработный, «К» – контрреволюционер, «Ч» – на учёт ЧК. — Эти литеры, господа, – нехороший знак. Отсев идёт. Людей процеживают. Говорят, вслед за нами будут учитывать членов наших семей. |