Книга Верхние и нижние, страница 144 – Галина Калинкина

Возвращаясь, видел заварушку у цейхгауза, но вникать не было никакого желания. Встал снова возле своих, опустив голову, чтобы хоть немного уберечься козырьком от щиплющих струй, смотрел под ноги, на ручьи между камней, и вспоминал недавний разговор их троицы.

Чепрасов в Красные казармы явился по той же причине, что и Зельев: офицерский долг. Он даже заехал за отделенным, и они вместе прибыли в Лефортово к училищу. Чепрасов говорил, как рад Ртищеву, но и удивлён его присутствием: «Вы же не офицер. Простите. Не служивший офицер». Объясняться Ртищеву не пришлось: оба друга понимали его мотивы, откинув первое изумление.

Сам Чепрасов воевал с австрийцами, попал в газовую атаку под Осовцом, рассказал про сослуживца-смельчака, перерезавшего проволочное ограждение и поднявшего за собой отчаявшихся в отравленном воздухе солдат. Потом прошёл Комиссию по ранению, комиссован с больными лёгкими. Но и трёх месяцев дома не высидел: вернулся в действующую, в «Железных стрелках» походил, в бригаде у Брусилова, в казачьем кавалерийском полку; в Карпатах ранен, потом полковой госпиталь, оттуда направлен на долечивание в Москву. Как многие, с любопытством встретил Февральскую революцию, но к октябрю уже прозрел. Чепрасов – из семьи Перловых. Хозяин китайской чайной пагоды на Мясницкой – его двоюродный дядя. Ох и ругали китайщину на Москве, когда вылез дом в стиле шинуазри, словно бельмо на глазу, среди боровиков-особняков купеческих. А после привыкли, теперь же перво-наперво всякого гостя сюда везут – диковинку показать. Китайская эта «шкатулка» с народной читальней внутри простоит, по его мнению, лет двести, не меньше. Чепрасов из чайного дома и отправился в лефортовские казармы по указу большевистского правительства.

А отделенный Зельев – из Черкизовской слободы. Говорит, там вокруг церкви Введения «на платочках» одни Зельевы и живут. Ткачи, на капиталы со своего труда выстроившие храм. Зельев с Чепрасовым спорили, что дольше простоит: китайский домик или церквушка «на платочках». Зельев верит, что когда-то в честь их ткаческого рода в Москве улицу назовут. Брак его родителей – мезальянс: отец – из мещан-ткачей, мать – дворянка из рода Сулимы. Своим прадедом, участником войны с французами в 1812-м году, он очень гордился. А родители гордились его выбором военного дела.

Мысли про военную судьбу однокашников отвлекали Ртищева от неприятного ощущения ледяных струй за шиворотом, от хлёстких шлепков по щекам. Людям свойственно в дожди и грозы искать убежища. Но здесь не спрячешься. И в шуме ливня приходили мысли о гибели. Вот если их так же никто не слышит в городе и стране, как они сейчас не слышат друг друга, то с ними, возможно, завтра или через неделю сделают что угодно. Возможно, на том жизнь и кончится. Что он знает о себе? Как поведёт себя человек в последние минуты, никому неизвестно – и ему самому тоже. Но одно он может себе обещать: оставаться мужественным, принимать уготованное с достоинством. Не просить, не вымаливать, не дать надсмеяться над его последней слабостью.

Гроза бушевала три четверти часа. Потом стала отходить на окраину и долго ещё слышалась клокотанием грома, как будто Старик-Бог вдохновенно бил в литавры. Стемнело раньше, до времени, и видно было, день не просветлеет. В упавшей полутьме зашевелился окаменевший народ на плацу. Зрелище рисовальщику предстало редкое. Словно перед ним разворачивалась батальная сцена в её финале, в поражении людей от превышающего их силы противника – стихии. С неба каплет мелкий дождь, под ногами ручьи, ветер налетает порывами, но слабеет. Люди снимают с себя липкие одежды, выкручивают пиджаки, мундиры, черкески, куртки, френчи. Люди выливают воду из башмаков. Сесть тысячам и тысячам промокших некуда. Лужи. Люди стоят, вибрируя голыми торсами. Сколько так стоять, когда уйдет вода – неясно. Кисло пахнет мокрой шерстью. Плац быстро из серо-зелёного стал белым, а потом и исподнее стянули, нательные рубахи и кальсоны, обнажив мускулы сплошь мужских тел. Вешать мокрое некуда. Как просушить – неизвестно. Прохладная августовская ночь не сулила быстрого высыхания.