Книга Верхние и нижние, страница 107 – Галина Калинкина

В Пасхальное воскресенье на Красную площадь я не ходил, но читал в газетах. Ещё в Великий четверток и в Страстную пятницу по всем приходам Патриархия раздала воззвания на Николу Вешнего слиться во единый крестный ход к кремлёвской башне. ЧК в газете «Раннее утро» дала своё объявление: крестный ход дозволяется, но без митингов, а противники соввласти будут стёрты с лица земли. «Известия Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов» написали, что крестный ход проведёт самая злокачественная контрреволюция, которая ждёт, чтоб поднялось возмущение, если молебен запретить. В том же «Раннем утре» Московский совет рабочих и крестьянских депутатов призвал Пасху и день Николая Чудотворца не считать праздником и от станков не отходить. «Постановление Николин день считать рабочим днем возражений не встречает», – заявили они. Да кто же в то поверит? Огульное «возражений не встречает» – а кругом возмущение: как это Пасха и Николин день не праздник? Препирались в газетах объявлениями и воззваниями. А прорвавшаяся тряпка на башне, открывшая лик Чудотворца, сама по себе сделала дело без газет. И народу собралось – тьма.

На следующее утро «Заря России» писала, шествие на день Святителя Николая оказалось беспримерным по числу верующих, совсем как старинные церковные церемонии в древнем христианстве. Площадь запружена людьми с хоругвями. Все обращены в сторону Казанского собора, где сам Патриарх Тихон служит молебен. Возле входа в собор стоит огромный праздничный киот, икона из которого внесена внутрь храма. А напротив собора с Никольской башни свешивается полотно огромной белой хоругви, на какой выведены слова праздничного тропаря. Белое полотнище против красного. Впрочем, красное, порванное, пропало. «Свобода России» пишет: «В толпе читают надпись, как в 1812 году, во время неприятельского нашествия, “Твердыня сия почти вся была разрушена подрывом неприятеля, но чудесною силою Божией святой образ Святителя Николая, здесь начертанный на самом камени, и не токмо самый образ, но и самое стекло, прикрывавшее оный, и фонарь со свещою остались невредимы”». В полдень Патриарх в золотой парче с духовенством и певчими выдвигается через толпу к Никольской башне и ещё час служит на виду у всей площади и близлежащих улиц, куда продолжают стекаться москвичи. Вооружённые солдаты смотрели на людское море между зубцами на кремлёвской стене. Народные хоры пели повсюду. Отток пошёл по окончанию службы, после двух часов пополудни, а после трёх поредевшую толпу принялись с площади гнать патрули: «Сходка кончилась, товарищи! Товарищи, освободите площадь, не мешайте проходу других граждан». Грандиозное событие и явление чуда жило во мне с месяц, пока иные дела наплывающие не вытеснили его из ума, а из сердца оно и по сей день не ушло. Пускай красная Москва видит, сколько тут православных христиан имеется. «Известия» пишут, дескать, то «тёмный народец» за попами пошёл, а я вижу тут единство чистых сердец и русскую соборность. Один храм может вытянуть уездный городок, один уездный городок может вытянуть всё отечество со двумя столицами.

Висит над всеми нами вопрос: каких будешь? Из поповских или беспоповских, из поморцев, белокриницев, часовенных, кулугуров, беглопоповцев, федосеевских, из некрасовцев, семейских и страннических, белозерских, беловодских, белогорских, молокан, скрытников, лучинников, каменщиков, австрийцев или бегунов, окружников и неокружников, «по проезжающему священству» – неважно постановление твоё откуда и место выхода. Согласие между нами важно, понимание, совпадение хода мыслей по отношению к смертным грехам. А не лозунги, не шерсти, не пряжи, не станки, не капиталы и завещания. Согласие важно в одном: можно или нельзя.