Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 81 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Был я как-то в этом Фаворе: на дачной улице там сидели блохастая собака и два алкоголика, соображавшие о нравственном законе на троих.

Река Истра стала Иорданом.

Рядом с нынешним мостом до сих пор можно обнаружить сад Урии.

Холмы, на которых стоит этот причудливый город, звались Сион и Елеон, рядом – Капернаум, а Гефсиманский сад, то есть пространство западнее монастыря, населили деревянные постройки архитектурно-этнографического музея. Стоят у тропинки часовня и крестьянская изба. Замерла, не движет крыльями ветряная мельница. На этой мельнице раньше жили четыре кота, средь которых чёрный был самый наглый. Трещал огонь в печке, висели кругом пучки травы и сушёные грибы. Там мостик через овражек (иначе говоря – Кедронский поток) и тропинка, ведущая к скиту Никона.

Это след Никона и Аввакума, время рождения в муках новой идеологии и новой государственности – вот что такое след истории на берегах подмосковного Иордана.

Всё не вечно. Никон сослан, возвращён, но умер на обратной дороге. В северном приделе Воскресенского собора “Фёдор Алексеевич сам со слезами читал над ним Апостол и 17-ю кафизму и неоднократно целовал его десницу”.

Русская история такова, что принимает в себя и дело Никона, и дело Аввакума, не исключая ничего.

Напротив – гора Фавор, которая, разумеется, обросла дачами. Так и живут в Фаворе дачники, возятся дети в песке и сидит у ворот весёлая блохастая собака.

После войны монастырь представлял угрюмое зрелище: ротонда обвалилась, пространство вокруг было разорено. Да и потом тут или рядом был пересыльный лагерь, в котором успело посидеть много известных людей, в том числе Александр Солженицын и писатель Штильмарк.

У монастыря горькая судьба.

Мальчишками мы гоняли на велосипедах от дачи к монастырю и, не стесняясь, въезжали в храм, как монголы на своих лошадях.

Битый кирпич и запустение – вот что царило там.

Собор пытались отстроить, но то и дело в строительство вмешивалась природа. Во время знаменитого урагана 1998 года обвалилась макушка ротонды, и происходили иные мистические происшествия. В давнем ураганном году директор музея со слезами на глазах рассказывал, что было у них три беды – в восемнадцатом веке обвалился купол, в сорок первом немцы взорвали всё что могли, а теперь ураган повалил кресты, посносил крыши и деревья. Причём рухнули и трёхсотлетние деревья в Гефсиманском саду – уцелел только никоновский скит. Да церковь, деревянную церковь в архитектурном музее, на паперти которой славно было сидеть путнику, сожгли много лет назад какие-то лихие люди. Так сказала мне баба, что для развлечения путешественников вела лошадь со всадником под уздцы. На лошади сидел, не пришей кобыле хвост, упитанный городской младенец. Церковь была ему не нужна.

Я, пригорюнясь, сидел на пепелище, которое было уже пусто – головёшки свезли куда-то, и от пожара осталась лишь чёрная земля и комки какого-то спёкшегося стекла.

Было пусто и обидно.

Среди достопримечательностей Новоиерусалимского монастыря не исторического, а привнесённого плана есть ещё одна, и связана она с кладбищем на его территории.

Говорили, что в некрополе есть могила вахмистра Дмитрия Алексеевича Карпова шести лет от роду. Это, кажется, упоминается в одном историческом романе.