Книга Великолепная Софи, страница 34 – Джорджетт Хейер

Мисс Уорэкстон вернулась домой с твердым убеждением, что, как бы мало вреда ни принесло пребывание у Омберсли Софи, кузина ее будущего мужа была все же невероятно дурно воспитана и явно нуждалась в тактичном руководстве. Воспользовавшись возможностью, предоставленной ей остальной частью компании, усевшейся за карточную игру, мисс Уорэкстон подсела ближе к своей будущей свекрови и вовлекла ее в доверительную беседу вполголоса. Она сказала леди Омберсли, что ей невероятно жаль, что из-за тяжелой утраты пришлось отложить свадьбу, поскольку она чувствовала, со всей искренностью, насколько могла бы послужить поддержкой и утешением своей свекрови в столь злополучно складывавшихся обстоятельствах. Когда леди Омберсли заметила будущей невестке довольно резко, что она не воспринимает приезд племянницы как злополучное обстоятельство, мисс Уорэкстон улыбнулась собеседнице, и ее улыбка говорила, как хорошо она понимает мужественное желание той не показывать своих переживаний окружающим, затем сжала руку леди Элизабет и призналась, с каким нетерпением ожидает то время, когда сможет освободить дорогую будущую свекровь от столь многочисленных обязанностей, буквально заваливших бедняжку. Так как все эти слова могли относиться только к предполагаемому водворению молодой пары на одном из этажей семейного особняка, как они планировали, глубокое уныние нахлынуло на леди Омберсли. В намеченном молодыми плане не крылось ничего необычного, но леди Омберсли приходили на ум лишь те бесчисленные примеры, когда подобное изменение в семейном укладе не приводило ни к чему хорошему, особенно случай в семействе Мельборн. Мисс Уорэкстон, конечно же, не станет оглашать дом Омберсли отвратительными истеричными выпадами или устраивать ужасные скандалы, но леди Омберсли находила в этом не слишком много утешения.

Почти столь же невыносимым, как и неистовые истерики леди Каролины Лэм, станет настойчивое намерение мисс Уорэкстон проявить благотворное влияние на своих младших золовок и деверей да и убежденность Юджинии, что именно ее долг – взвалить на собственные плечи многие из тех именно забот, которыми леди Омберсли нисколько не тяготилась.

Мистер Ривенхолл, получивший в конце вечера возможность насладиться несколькими минутами мрачно-степенного разговора с невестой прежде, чем усадил ее в карету, ложился спать в смятении чувств. Ему не удавалось не согласиться с критическими суждениями Юджинии, но, поскольку сам он обладал прямолинейным характером, ему не могла также не импонировать прямота и открытость манер Софи, и Чарльз упрямо отказывался признать, будто кузина выставляла себя на первый план, да еще самым вызывающим образом. Он вовсе не считал, что его кузина вообще выставляла себя на первый план. Да от этого еще труднее казалось понять, как девушка умудрилась внести в дом совершенно новый дух, однако делала она это совершенно ненавязчиво. Правда, Чарльзу не легко было определиться, сможет ли он-то одобрить новую атмосферу в доме.

Что касается самой Софи, то, когда она удалилась в отведенную ей спальню, ей пришлось много о чем поразмыслить, много больше, чем всем остальным. Дом, в который она приехала, показался ей очень несчастным. Сесилия винила во всем Чарльза, и в какой-то мере была не далека от истины. Но Софи вовсе не относилась к числу кисейных барышень, и ей потребовалось не больше десяти минут, чтобы раскусить лорда Омберсли. Чарльз, бесспорно, достаточно натерпелся в свое время, а так как остальная часть семьи явно испытывала перед ним благоговение, не было ничего удивительного, что от природы жесткий и властный характер, таким образом, беспрепятственно должен был превратить его в домашнего тирана. Софи не видела в этом превращении неотвратимости, поскольку, во-первых, с этим человеком легко подружилась маленькая Тина, а во-вторых, когда Чарльз смеялся, он явно полностью преображался.