Книга Мое чужое имя, страница 63 – Анастасия Логинова

А во-вторых, даже если ты ее торжественно получил — мороки больше. Не знаю… может на складах специально такие шутники сидят, но вручаемая форма никогда не будет совпадать с теми размерами, которые указаны в накладной. А могли и вовсе, как с Толиком — выдать женские туфли, вместо мужских. Размер совпадает и ладно.

Хотя это я сейчас такой ворчливый и недовольный — может, ностальгия мучает — а в годы моей полицейской карьеры я не меньше остальных радовался получению новой формы. А мама потом, долгими зимними вечерами подгоняла ее под мой размер…

— Зачем ты брал-то женские?

Толик был заметно расстроен — наверное, я был его последней надеждой сбагрить туфли.

— А что мне было делать? — оправдывался он. — Мне что дали на вещевом складе, то я и взял. Некоторым вон и этого не дали…Ну Леха, ну возьми, а? На нашей Старогорской обувной фабрике шили, а у них знаешь какое качество — сто лет проходишь…

— Толь, ну на фига мне женские туфли — сам подумай.

— Маме подаришь, или девушке любимой, ну Леха… — ныл Толик, забегая вперед меня и, как коммивояжер, демонстрировал передо мной качество старогорских туфель.

— Сорок четвертый размер? — устало хмыкнул я.

— Зато на каблуке! — возразил Василенко.

Я еще раз окинул туфли взглядом и раздраженно посоветовал:

— Слушай, подари лучше своей девушке, а?

— А у меня девушки нету, — растерялся Толик, — у меня только жена…

Анатолий Васильевич Василенко был старшим следователем районного Следственного комитета Старогорска, но кроме как пренебрежительным именем «Толик» никто из коллег, как я успел заметить, его не звал. Даже практиканты. На площадке второго этажа Василенко приметил новую жертву и резко свернул, а я поднялся на третий.

На этаже Следственного комитета, уже начиная с приемной, чувствовалось напряжение — хотя бы потому, что Наташа-секретарь не доводила до совершенства свой макияж, как обычно по утрам, а суетливо заваривала кофе для начальства. Через минуту я выпытал, что у Ваганова сидит какой — то майор Салтыков из Москвы и интересуется делом Каравчука. До Каравчука мне не было никакого дела, поэтому, как только Наташа с кофе удалилась, я достал сотовый и начал писать «эсэмес» — сообщение — какую-то любовную чушь для моей питерской пассии. Все, к черту эти командировочные интрижки, после таких командировок только по кожвендиспансерам бегать.

Хлопнула Юркина дверь — я обернулся, но из кабинета вышел не Ваганов, и не Наташа, а Таня Шорохова. Увидев меня, она удивилась, кажется, еще больше, чем я ей:

— Привет, а ты что здесь делаешь? — спросила она.

— Ищу свидетеля. По твоему совету.

— Прямо в прокуратуре ищешь? — чуть улыбнулась она. — Вряд ли он тебя здесь ждет.

Опять ехидничает.

— Тебе в библиотеку не пора? — грубовато спросил я.

— Ты что, сердишься?

Она присела рядом, касаясь меня коленками, и поймала мой взгляд:

— Я надеюсь, не из-за меня? У меня вчера настроение было скверное, и голова с утра болела. Я не помню, про что мы говорили, но ты ведь всерьез все это не воспринял?

В ее изумрудных глазах не было ни извинения, ни насмешки, ни упрека. Разве что чуть больше нежности, чем обычно.

— Да я тоже не помню, про что мы говорили… — сразу сдался я, отсаживаясь от ее коленок. — Я вот Ваганова дожидаюсь, хочу насчет моего свидетеля переговорить.