Книга Мое чужое имя, страница 128 – Анастасия Логинова

Каково же было удивление Димы, когда на следующий день она позвонила ему сама:

— Дмитрий Николаевич, спасибо за цветы — очаровательный букет… Могу я узнать, откуда вы узнали мой адрес?

Немудрено было догадаться, что цветы ей прислал дядя. Приправив их запиской и телефоном Димы. Две недели подряд это продолжалось. С каждым разом Астафьева благодарила все более вяло, а Дима реагировал все более раздраженно.

— Дмитрий Николаевич… — сказала она однажды по телефону: после памятного танца в ресторане она называла его только так, но умудрялась говорить пренебрежительно, даже называя его по имени — отчеству. — Вы что за мной следите? Или у вас доверительные отношения с моим руководством?

— С чего вы взяли?

— Ну… зачитываю вам вашу же записку… так-так-так… это неинтересно…вот: «…Надеюсь, вы положительно относитесь к Жене Миронову, потому что у меня появилось два билета на его спектакль в субботу вечером. Отказ не принимается, тем более что я точно знаю, что в субботу вечером вы не заняты».

«Это уж слишком!» — взбесился Дима — на субботу у него были совершенно другие планы.

— Не знаю, что на меня нашло… — блеял он в трубку. — Я пойму, если вы откажитесь. И не обижусь. Честно…

— Почему же, откажусь? — перебила его Катя. — Хотя бы за вашу настойчивость, Дмитрий Николаевич, вас можно уважать. Тем более что я очень положительно отношусь к Жене Миронову.

— Я не пойду с ней в театр! Я вообще никуда с ней не пойду! Даже по телефону разговаривать больше не стану! — с порога заявил Дима Левченко — старшему — он кричал и бесновался, хлопал дверьми и ставил ультиматумы.

Вячеслав Петрович сидел в своем кабинете за столом. Он внимательно следил за негодующим племянником и молчал — ждал, когда тот прокричится. Правда, оказалось, что дядю все же тронул этот разговор: Левченко-старший неожиданно побагровел, напрягся и дрожащими руками начал шарить по карманам. Дима на полуслове замолчал. У дядюшки снова случился приступ — нужно было мчаться за водой, или вовсе вызвать врача, но Дима стоял, не в силах пошевелиться.

«А что, если таблеток не найдется?..» — с любопытством подумал он. Впрочем, тут же устыдился собственной мысли и выбежал в секретарскую поднимать тревогу.

Спустя пятнадцать минут, когда жизни Вячеслава Петровича ничего не угрожало, он лежал на диване здесь же, в кабинете, с расстегнутым воротом и ослабленным галстуком. Дядя поймал Димину руку и прошептал сухими губами:

— Ты пойдешь с ней в театр. Будешь с ней любезничать, сколько понадобится. А потом ты отвезешь ее домой, и каждый день будешь присылать цветы!

В таком духе «роман» тянулся дальше.

Они никогда не ссорились, потому что почти ничего не обсуждали. То есть, они не молчали, конечно, друг с другом: Дима отлично знал, о чем говорить с девушками. Он часами рассказывал ей о своем личном знакомстве с московскими артистами, писателями, деятелями шоу-бизнеса. Обычно девушки млели от одного намека, что Дима когда-нибудь их с этими деятелями познакомит. Млела и Катя:

— Серьезно? Ты и его знаешь!? Был на твоем дне рожденья?! — с восторгом переспрашивала она.

Сама Катя пыталась несколько раз расспросить про то, чем занимается Димина фирма, иногда затевала разговоры о своей нуднейшей работе адвоката, но так как Диму это все совершенно не интересовало, темы быстро себя исчерпывали. А вот про Катю Дима все чаще начал думать, что она не такая уж выскочка, как показалась ему при первой встрече — внимательная к нему, обаятельная и улыбчивая. Нет, Дима был однолюбом и никакой другой женщины кроме Лены рядом с собой не представлял. Но Катя тоже очень мила.