Книга Яд Версаля, страница 91 – Эрика Грин, Silver Wolf

— Милочка, со мной все четыре беременности было то же самое: я превращалась в тростинку. Зато взгляните на меня сейчас, кто поверит? — ворковала она, быстро шевеля спицами.

Я и не верила. Смотрела безучастно, как под ее полными пальцами стремительно растут строчки очередной кофточки, еле сдерживала слезы и думала о смерти.

Я даже пыталась выспросить у Грейс Гловер, суховатой, немного угрюмой женщины, не растут ли в ее саду ядовитые растения. Она просто расцвела от моего интереса к ее саду, и я полчаса слушала ее пламенный рассказ о гиацинтах, фиалках и пионах. И все ждала, когда она заведет разговор о тех растениях, которыми можно отравиться.

Но тут вдруг внутри меня шевельнулась маленькая жизнь. Мой малыш толкнулся, словно строптиво топнул маленькой ножкой, негодуя от моих мыслей, что я хочу убить себя…. И его?! Эта мысль пронзила меня и отозвалась болью в висках. Этель, одумайся, приди в себя! Ты ждешь ЕГО ребенка! Как можно его убить? Его, родную частицу любимого мужчины!

У меня защипало в глазах. Несколько капель упали на вязанье. Мы сидели с Грейс и Дороти, как три норны, плетущие нити судеб. Только вот со своей судьбой я никак не могла разобраться. «Успокойся, — сказала я себе. — никто не знает, куда ведет нить судьбы. Думай сейчас о малыше, ЕГО малыше. Дальше будет видно.»

И я застучала спицами быстрее.

Прошло уже много месяцев с тех пор, как мы с герцогом сотворили самую большую глупость, на которую были способны, когда заставили Этель написать злополучное письмо. Но если быть честной хотя бы с самой собой, то все началось именно в тот момент, когда я предложила брату идею с отравлением графа де Сен-Дени. И, рассказав обо всем Монсеньору, я фактически подписала смертный приговор всем нам троим: себе, Эжену и Этель. После чего пришлось изворачиваться, чтобы герцог надавил на Этель.

И к чему все это привело? Мне пришлось стать фавориткой человека, к которому я отношусь с симпатией, но только как к другу, как мужчина он мне совершенно не интересен, и эта связь меня тяготит. А Эжен сильно переменился, стал озлобленным на весь белый свет, творя циничные вещи, которые добром не кончатся.

— Эжен, я хочу поговорить с тобой, — начала я разговор, нервно теребя край кружевного рукава. — Тебе нужно остановиться.

— О чем ты, сестренка, я не понимаю, — Эжен лениво поднялся с постели, протирая глаза.

— Твои амурные похождения переходят все границы, — я начала нервничать, зная, как брат будет недоволен тем, что я вмешиваюсь в его личную жизнь.

— Малышка, стоит ли совать нос в дела, которые тебя не касаются? — Эжен грозно свернул глазами, они словно налились сталью. — Я же не лезу в твои отношения с Филиппом. Хотя, если честно, не понимаю, как ты решилась вдруг на это после стольких лет равнодушия.

— Эжен, в свете уже сплетничают, что ты разбил не одну семью! — я понимала, что бьюсь о каменную стену, но не могла отступить.

— И что? Это вопрос выбора. Никто не заставлял этих дур заявлять своим мужьям о своей «вечной и безумной» любви ко мне, — слова Эжена сочились ядом, мне даже показалось, что я чувствую их обволакивающий и смертельный аромат. — Какая «любовь»?! Обыкновенная похоть неразборчивых самок, готовых променять семейное благополучие на иллюзию чувств!