Книга Яд Версаля, страница 37 – Эрика Грин, Silver Wolf

— Мадам Этель, это он!!! — зашептала она в ужасе.

— Кто он? — я почему-то не могла отвести глаз от этих игрищ в фонтане.

— Он, версальский распутник — виконт де Ирсон!

Я внимательно всмотрелась в лицо виконта. Несмотря на то, что было сумеречно и мужчина был навеселе, он показался мне красивым. Намного красивее его поведения!

— Мадам, сегодняшний бал я устроил в честь всех прекрасных русалок Версаля! И этот фейерверк тоже! — бахвалился виконт. Оказывается, он тут праздники устраивает.

В небе вдруг закрутились и начали взрываться петарды, в вечернем небе то тут, то там расцветали красивые огненные цветы — лаванды, фуксии, розы… Это было настолько великолепно, что я даже забыла о фонтане и подумала, что такого дня рождения у меня еще никогда не было.

— А что я за это получу? — вдруг до меня донесся голос виконта. — А получу я горячий русалочий поцелуй! — и в фонтане начались радостная возня и визг, почти заглушаемые звуками разрывающихся петард.

У меня совершенно испортилось настроение. И никакой это не торт, а просто здание, и фейерверк не имеет к моему дню рождения никакого отношения.

Я нашла мужа во дворце, сказала, что у меня разболелась голова. Он посоветовал ехать с мадам де Кур домой, а у него еще есть здесь дела.

Я не возражала, а уж Полин была и вовсе рада вырваться из этого «вертепа». Мы ехали обратно вдвоем, и всю дорогу под ворчание тетушки Совы я думала о том, что никогда у меня не было такого отвратительного дня рождения.

Почти всю ночь я провела без сна. В ушах стоял радостный визг «наяд» в версальском фонтане, а перед глазами — их мокрые юбки и разгоряченное флиртом, пылающее лицо виконта де Ирсона.

Я старалась убедить себя, что возмущена неподобающим поведением участников этих неприличных игрищ, и что как истинной католичке, мне нужно помолиться за их пропащие души. Но где-то глубоко внутри меня засело некое смутное чувство, что удерживало меня от истовых молитв, и которое я гнала прочь огромным усилием воли.

Но эти внутренние ощущения оказались сильнее моей христианской морали, и мое природное женское начало не давало мне покоя. Как я ни гнала неприязнь по отношению к разнузданному поведению виконта и его «русалок», но к середине ночи я была вынуждена признаться самой себе: чувство, не дававшее мне покоя, — это зависть. Да-да, внутри меня, припорошенная христианской моралью и светскими правилами приличия, корчилась и стонала обыкновенная зависть. К той молодости, которая могла проявлять себя во всей силе своих естественных побуждений, в то время как моя собственная обречена на увядание в компании дряхлеющего мужа и такой же тетушки Совы.

Почти убитая этим открытием, я заснула под свои горькие, тихие слезы, в очередной раз ощутив всю беспросветность и бесцельность своей жизни.

Поэтому проспала я долго и проснулась часам к одиннадцати дня, разбуженная лучами солнца, зашедшего со стороны моей спальни и проникшего сквозь щель между шторами на мою подушку. Я встала и подошла к окну, чтобы открыть шторы пошире, но вдруг услышала цокот копыт и увидела, как к нашему парадному подъехала карета. А из нее вышел…виконт де Ирсон! Солнце золотило его локоны, а ото всей его фигуры веяло такой свежестью, будто бы и не было вчерашних пьяных безобразий. Он поднял голову, чтобы посмотреть на окна второго этажа. Я в испуге спряталась за штору и потихоньку отошла вглубь комнаты.