Книга Отважная бродяжка, страница 108 – Анна Грейси

— Побрякушки, — фыркнул Джек.

— Для вас они могут быть побрякушками, — ощетинилась возмущенная его пренебрежительным тоном Кейт, — но это мои единственные драгоценности, и принадлежали они моей бабушке, которой я никогда не видела. — Девушка прижала к груди маленький сверток. — Моя мама умерла, давая мне жизнь, и я никогда ее не знала. Все, что она мне оставила — ее жемчуга и ее глаза. Жемчуга мне пришлось продать, чтобы уплатить долги. — «А глаза стоили любви отца». — Вы не в состоянии понять, как это важно для меня — что бабушка вспомнила обо мне, — ведь отец рассорился с родителями моей матери еще до моего рождения, и, насколько я знаю, с тех пор они не поддерживали никаких отношений.

Глаза Кейт блестели от непролитых слез. В обретенных украшениях заключалось нечто большее их стоимости, и неважно, как много их. Кейт знала о маме только по чужим рассказам, и смутный образ омрачался чувством собственной неизбывной вины. Но теперь у Кейт появилось нечто осязаемое от бабушки, которая думала о ней с радостью, а не обвиняя. Бабушки, которая достаточно сильно любила внучку, чтобы послать ей подарок на память, не запятнанный осуждением самого существования Кейт, таким привычным со стороны ее отца.

— Вы называете их побрякушками, но как вы не понимаете, что мама носила их, когда была девушкой? — голос прервался, и, бросившись к лестнице, Кейт убежала наверх.

Джек сердито выругался про себя и взъерошил волосы. Проклятье, почему он всегда ляпает черт знает что, не подумав? У него и в мыслях не было смеяться над жалкой кучкой безделушек, просто сегодняшние испытания перевалили через край. Сначала его разозлил Френсис, строивший дерзкие планы в отношении Кейт, а потом он пришел домой и обнаружил Кейт, сиявшую от счастья, с этим льстивым штафиркой… вот уж действительно перебор. Кроме того, не на шутку разболелась нога. Конечно, сам виноват, нечего красоваться перед друзьями. Надо бы помассировать, пока совсем не прихватило.

— Карлос! — заорал он. — Карлос!

И мрачно поковылял наверх.

— Черт бы все побрал, Френсис, — взорвался Джек, — по крайней мере, Табби и Дрю имели совесть не злоупотреблять гостеприимством. Неужели тебе больше нечем заняться, кроме как неделями слоняться тут и объедать меня?

Френсис негромко рассмеялся.

— Совсем нечем, приятель. Мне здесь нравится. Свежий воздух, красивый вид… — он многозначительно поднял брови в направлении террасы, где Кейт прогуливалась со своим кузеном, — …очаровательная компания.

Френсис отпил портвейна из бокала и иронически добавил:

— О, и, конечно же, ты — превосходный хозяин, Джек, старина. Непревзойденно гостеприимный. Я постоянно чувствую себя донельзя желанным гостем.

Джек негромко проворчал:

— Шагу не ступить, чтобы не наткнуться на тебя или на проклятого Коула. — Он впился взглядом в вазу с пышным букетом. — И дом уже завален этими вонючими сорняками! Неужели ни одному из вас больше не на что тратить свои деньги? Даже не знаю, кто из вас хуже: несносный штафирка, осыпающий Кейт банальностями и без конца лижущий ее руку, или ты, сыплющий цветистыми комплиментами, словно чертов поэт.

— Я на самом деле горжусь своим поэтическим талантом, и сдается мне, малютка Кейт тоже наслаждается сим дарованием.

— Малютка Кейт? Для тебя — мисс Фарли! И я буду премного благодарен, если ты не станешь обращаться к подопечной моей бабушки так фамильярно, Френсис.