Книга Снежный Декабрь, страница 54 – Лиана Аманик

— Алёна, — ещё раз выдохнул я, но замер, увидев натянутую улыбку на её нежном лице и слёзы, сверкающие на щеках, как алмазы.

— Мне так жаль, Декабрь, — ответила она, и будто хрустальный перезвон колокольчиков разлился вокруг, нежный и печальный одновременно. — Я хочу, чтобы ты знал: я буду любить тебя всегда. Даже когда ты не будешь знать об этом. Несправедливая цена, но я рада, что встретила тебя.

По родным щекам побежали слёзы, а я понял, что отрезают от меня, пускай и образно! Это любовь — самая чистая, самая сильная, ради которой стоит жертвовать всем! Зверь яростно взревел в груди, протестуя, но я смог подавить его. Не время для ярости. Время для принятия.

Смотрю на образ Алёны, который начинает таять в этом белом молоке света, растворяться, как утренний туман. Хочу кричать, чтобы она не смела бросать меня, хочу рвать и метать, крушить всё вокруг — но это человеческая часть. А вот Хранитель в груди осаждает каждый мой шаг — мудро, спокойно. Хранитель во мне понимает, что даже если Алёну не запомню, она будет жить!

— У нас получилось, — голос Алёны прошелестел последним дуновением ветра, лёгким, как вздох, и меня выбросило из света на холодный снег, впиваясь в кожу резким контрастом, будто из лета в зиму.

— Декабрь! — надо мной навис Айдас — хмурый, раненный, но всё ещё сильный. Кровь стекает по его лицу, но глаза горят решимостью. — Декабрь, приди в себя. Нужно бежать! Ты чувствуешь?

И я почувствовал! Сила, которая начала вырываться из священного места, из вершины горы, на которой стоит менгир, начала давить на сознание, как тысячетонная плита, вжимая в землю, пытаясь стереть саму суть моего «я». В висках застучало, кровь загудела в ушах, а перед глазами заплясали чёрные точки. Каждый вдох даётся с трудом, будто воздух превратился в вязкое болото.

И нас с Айдасом спасает только то, что мы сильнее обычных оборотней, в которых древняя кровь берендеев бурлит в жилах, сопротивляясь натиску. Но нам нужно бежать. Немедленно! Сила, что уже запечатывает проход и прорехи, начинает затуманивать наш разум. Я сжал кулаки до хруста, заставляя себя сделать шаг. Ещё один. Ещё!

Айдас помогает мне подняться на ноги, подхватывая под руки, и подставляя свою крепкую и надёжную. Я чувствую от него смятение, тревогу, даже страх. Они бьют волнами, почти осязаемые, почти видимые в воздухе. Меня окутывает противным запахом подавляющих эмоций, а ещё силой — чистой, первозданной, от которой волоски на коже встают дыбом. Айдас спотыкается на неровностях земли, но не останавливается, тянет меня вперёд, сквозь боль и усталость.

Вот только во мне будто закрылась какая‑то дверь — тяжёлая, чугунная, с ржавыми засовами. В неё ломится мой зверь, раздирая лапы в кровь, вырывает когти, бьётся головой о металл, но не может открыть её. Его вой отдаётся в моей голове эхом агонии, от его боли я глохну и слепну. Мир меркнет, звуки сливаются в один протяжный стон. Я стискиваю зубы, глотаю крик. Мне нельзя поддаваться. Нельзя сломаться! Я уже не знаю почему, но понимаю, что это мой долг!

И Айдас тоже чувствует это, но молчит. Только его взгляд, брошенный через плечо, говорит больше любых слов. В нём отражается понимание, солидарность, готовность идти до конца. А песня света льётся над верхушками деревьев, переливается, звенит, завораживает. Она заставляет зверей замирать на месте, вслушиваясь в неё, застывая в благодарном благоговении. Некоторые припадают к земле, другие запрокидывают головы, словно пытаясь поймать эти звуки губами.