Книга Гордость. Вера. Верность, страница 87 – Кирилл Малышев

Туманский поднял вверх дрожащую руку, испачканную кровью Ирины.

— Ты не человек. Ты зверь! Что она могла сделать такого, чтобы ты так жестоко убил её? Я растил её, я был с ней с первого её дня, с первого крика! Она была красивой, доброй девушкой! – подвывая, выкрикивал он. – Она могла жить! Могла родить детей! Но ты убил её, тварь! Ну сказала она тебе что-то… Ну поругай её. Ну ударь разок. Ну если не любишь – верни её мне, назад, в мой дом! Но зачем убивать? Калечить зачем? Тело рвать зачем? Обидела? Неужели нельзя стерпеть? Неужели ты никогда никого не любил?

Закончив, Туманский разрыдался. Толпа зевак, поражённая его словами, застыла в оцепенении.

— В тот день ты обещал… Уверял, что будешь добр к ней… А теперь она мертва!

С минуту Тимофей продолжал сидеть на корточках, погружённый в молчание. Затем, с презрением поглядев на лежащего у его ног тестя, медленно поднялся. Расставив руки в стороны, он обратился к толпе:

— Где моя жена – я не знаю. Она никогда не чтила меня, своего мужа! Более того, девица была нечиста когда я взял её. Отец не доглядел за ней! Я, по присущей мне доброте, надеялся, что Иринка изменится, но, видит Зарог, я жестоко ошибся!

Люди встретили его слова молчанием.

— Из-за присущей мне доброты, не хочу даже думать, что с ней действительно что-то случилось, – продолжил он, расхаживая взад и вперёд. – Но, если и так – я не имею к этому отношения! Этот человек, – Тимофей, не глядя, пальцем указал на лежащего в грязи Остапа, – выдвинул мне тяжкое обвинение. Но правдивы ли его слова? Видел ли кто-то, как я убивал супругу? Если такой человек найдётся, он, без сомнения, – лжесвидетель, которого следует казнить за клевету!

Сдвинув брови, он оскалился, как волк.

— Среди вас есть такие?

Скрестив могучие руки на груди, посадник скользнул полным угрозы взглядом по лицам зевак. Как он и ожидал – сборище, скованное страхом перед могущественным Первым наместником, не издало ни единого звука. Горожане старательно отводили глаза в сторону.

Посадник удовлетворённо хмыкнул.

— То, что наплёл этот юродивый – конечно, враньё, – продолжил он. – Но даже если бы всё и было так, как он сказал – что с того? Разве я не вправе наказать жену за непослушание и оскорбительные речи? За своеволие и непочтительность? В семейных делах всякое бывает, и каждому мужику известно, как иногда сложно удержаться, когда баба лезет на рожон. Плох тот муж, кто иногда не поколачивает свою жену! Особенно такую порочную бабёнку, как Иринка.

— Ты врёшь, тварь! Она была чиста. Чиста и прекрасна, а ты разорвал её лицо! Её красивое лицо!

Закричав, Остап схватил Тимофея за ногу, пытаясь повалить его на землю, но силы были неравны. Посадник крепкой и толстой, похожей на бочонок ногой с размаху ударил его. Послышался хруст, и кровь брызнула из носа Туманского. Ослабев, он безвольно откинулся на спину.

— Расходитесь по добру, по здорову! – прорычал, обращаясь к толпе, Тимофей. – А не то каждому достанется так, что мало не покажется!

Развернувшись, он направился в терем. Люди, испуганно перешептываясь, начали медленно разбредаться в разные стороны.

Остап лежал на земле, не имея возможности пошевелиться. Через мгновение к нему подбежал тиун и, с трудом подняв хозяина под руку, потащил в дом.