Книга Гордость. Вера. Верность, страница 29 – Кирилл Малышев

— Если я отпущу тебя с таким посланием, ты вернёшься?

— Вернуться куда? В эту клетку?

— Да, – пожал плечами Владимир. – Так было бы честно. Передашь предложение и, пока Роговолд будет думать – посидишь тут.

— Нет, не вернусь. Я останусь при нём, как и подобает верному слуге. Если, конечно, он всё ещё сочтёт меня полезным… в таком состоянии.

— И снова поднимешь оружие против меня?

— Подниму. Но только очень лёгкое. В моих руках уже нет прежней силы.

Оба – и узник, и его тюремщик – едва слышно усмехнулись.

— Он не согласится, парень, – уже серьёзнее продолжил воевода. – Он знает, что тебе осталось недолго. Да и будет ли он меня слушать? Кто я такой? Калека. Твой дядя не нуждается в советах. Для него важно лишь собственное мнение. Чтобы убедить его сделать что-то – нужен человек, которого он действительно уважает. Я не знаю таких среди ныне живущих.

— Что ж, – развёл руками Владимир. – В любом случае, спасибо за честность. Ты мог соврать и уйти.

— Я и не против уйти, ибо моё место рядом с Роговолдом, – Роман заметно устал, силы покидали его, и свистящий полушёпот звучал всё тише. – Особенно сейчас, когда верные люди нужны ему как никогда. Не стоит переоценивать моё благородство. Я убивал людей, рубил ваших дружинников без жалости. Однажды я зарезал сына на глазах его отца. В лагере твоего брата. А потом прикончил и его самого.

— Как их звали? – сжав губы, спросил князь.

— Я не помню, – развёл руками пленник. – Ренька… Сенька… Семён… Что-то на “С”.

— Степан. Я знал их обоих. Хорошие воины. Смелые и верные.

— Всё это я делал по приказу. И сделал бы вещи гораздо худшие. Потому что однажды князь вернул мне жизнь, и теперь она принадлежит ему. Пойми это наконец. Единственное, что я действительно презираю – это трусость и подлость. Хотя и их, если бы велел Роговолд, я бы совершил. Но для меня есть разница – сделать нечто по воле хозяина или по собственной. Что-то внутри меня не позволяет мне лгать, глядя тебе в глаза.

— Это называется уважение.

— Уважение? – задумчиво повторил Роман. – Возможно. Я хотел бы, чтобы ты отпустил меня. Я уже вряд ли смогу повести за собой войско. Будем откровенны – я скоро сдохну. И в этом смраде, что стоит здесь, это заметят только тогда, когда надо мной появится рой мух. Конечно, я не желаю провести последние недели или даже дни в загоне, как скотина. Я уже жил так. Если ты хоть на десятую часть понимаешь, о чём я говорю – отпусти меня без условий. Очевидно, твоё предчувствие подвело. Я тебе не пригожусь.

Князь не ответил. Слова пленника вызвали в нём противоречивые чувства. С одной стороны – презрение за содеянное, с другой – почтение к его честности и верности господину.

Некоторое время Владимир молча смотрел на неподвижную фигуру воеводы, затем взял факел и быстрым шагом вышел.

— Проветрить! – бросил он, не оборачиваясь, стоящим у входа стражникам. – Смрад стоит – не продохнуть! И принесите пленнику тёплого питья, пока он не околел.

Не сбавляя шага, командующий отошёл на несколько десятков саженей от походной темницы и остановился у своего шатра, с наслаждением вдыхая чистый морозный воздух.

Матерчатая дверь откинулась, и из освещённого проёма показалось лицо Ильи. Завидев князя, тысячник неспеша подошёл к нему.

— Все разошлись? – угрюмо спросил Владимир.