Книга Гордость. Вера. Верность, страница 103 – Кирилл Малышев

Он сидел, смотря прямо перед собой. Глаза мужчины были пустыми, словно он потерял связь с реальностью. Лицо, обычно румяное, стало бледным, а могучие, полные грозной силы руки подрагивали. Он чувствовал, как внутри него разрастается холодная, липкая тревога.

«Это конец. Если всё правда – жить мне осталось несколько дней. Нужно срочно что-то думать. Действовать прямо сейчас!»

Тимофей неуверенно поднялся, словно ноги были налиты свинцом. Неспешно подошёл к окну.

Через стекло была видна Храмовая площадь. Занималась заря шестичного дня, окрашивая небо в нежные розовые и золотые оттенки. Храмовые хоралы уже разливались над улицами детинца, призывая горожан в Великий храм на службу.

Тимофей замер.

Он чувствовал себя раздавленным. Сколько у него осталось времени до того, как люди Ивана схватят его? День? Два? Возможно, он не пробудет на свободе и до полудня. Роговолд недвусмысленно намекнул на это.

Что же делать? Бежать? Покинуть город и лишиться всего, бросив историю своего гордого рода в грязь?

«Что предпринять?» – снова и снова повторял он про себя.

Голоса экзериков звучали всё громче. Посадник никогда не любил их пение. Вой да и только! Даже слов нет. Юные помощники езистов своими голосами пытаются уверить прихожан в величии Владыки, хотя сами ещё ничего не знают – ни о Зароге, ни о мире, в котором живут.

Юнцы! Бабы доброй не щупали.

Внезапно лицо посадника изменилось. Его озарила неожиданная мысль. Тимофей улыбнулся, расправил плечи и быстрым шагом вышел из палаты, не теряя ни минуты. Времени было очень мало. Он должен поспешить!

Утро шестицы в Радограде всегда особенное. Единственный день на неделе, когда жители посада могут беспрепятственно войти в детинец чтобы посетить зикурию в Великом храме.

Многие сотни горожан собираются у ворот внутренней крепости, образуя длинные очереди. Под пение экзериков они проходят через украшенные коваными фигурами створки и заполняют просторное святилище, способное вместить многие тысячи верующих.

Тимофей Игоревич не любил службы. Он был практичным человеком, и религиозные обряды казались ему пустышкой – представлением для черни, призванным отвлечь её от действительно важных вещей. Он редко присутствовал на проповедях, предпочитая в это время заниматься чем-то другим. Например, спать. Но сейчас глава столицы выскочил из думской палаты, словно ошпаренный, и, тяжело дыша, бросился в сторону святилища.

На Храмовой площади было пусто. Солнце уже начинало подниматься, но людей ещё не было видно. Огромный город только просыпался, и лишь редкие прихожане, желающие занять место поближе к алистомелю, от ворот спешили к центру детинца.

Несмотря на то что хоралы звучали всё громче, посадник знал: архиезист разрешит открыть храм не раньше, чем через час.

Тимофей торопился. От быстрого шага его дыхание сбивалось. У входа в святилище мужчина остановился и громко постучал сапогом в закрытые ворота. Затем ещё и ещё.

Вскоре створки со скрипом отворились, и из проёма показалась светловолосая голова экзерика на вид лет двенадцати.

Было ясно, что он проводит последние дни в храме, прислуживая Панкратию. Для помощника езиста двенадцать лет – это уже солидный возраст. Обычно для этих целей держат мальчиков гораздо младше, едва достигших шести—семи лет.