Книга Два князя, страница 60 – Кирилл Малышев

Владимир резко встал. Бояре и езист, лицо которого стало почти таким же белым, как его волосы, испуганно смотрели на него снизу вверх.

— Я мог бы покарать всех вас прямо сейчас, – продолжал княжич, обходя стол по кругу. – Видит Владыка, я в своём праве! Будь моя воля – никто из вас, сидящих здесь, не вышел бы из этого зала живым.

Он поднял ладонь.

Стоящие у стен стражники тут же с леденящим сердце металлическим лязгом обнажили мечи. Члены Думы ахнули. Казалось, страх сковал их настолько, что они не могли даже дышать.

— До меня доходят разговоры, – не останавливая размеренный шаг, продолжал наследник Речного престола, – что знать готовит за́говор по освобождению посадника. Степан Никифорович, ты́ готовишь за́говор? – остановившись напротив кучерявого, прямо в лоб спросил он.

— Я-я? – заикаясь, пробормотал боярин. – З-заговор? И в м-мыслях н-не б-было!

— Да? – Владимир приподнял бровь. – А как тогда ты лично относишься к действиям посадника? К его словам, сказанным мне, законному наследнику, с городской стены при скоплении людей?

Степан Никифорович обмяк. Сердце бешено колотилось в его груди. Мужчина с трудом мог вспомнить, что именно тогда позволил себе ляпнуть Иван Фёдорович, но раз молодой княжич спрашивает – значит, сказанная посадником крамола была серьёзной.

В памяти пронеслось голосование, на котором они все вместе, по его совету, решили не пускать Владимира в город. Возможно, именно это и спровоцировало выходку главы города в тот день.

Но нельзя, чтобы княжич узнал об этом! Нельзя, чтобы его, Степана Никифоровича, заподозрили в измене!

"Своя рубашка ближе к телу", – подумал он, а вслух произнёс:

— Сказанные им слова я осуждаю! – И, обведя взглядом присутствующих, уже громче добавил: – Мы все осуждаем! Ума не приложу, как он мог сказать такое законному наследнику государства!

Вельможи закивали, соглашаясь с этими словами.

— Считаешь ли ты слова Ивана Фёдоровича изменой?

— Да! – без раздумий выпалил Степан Никифорович. – Да! Считаю! Считаю изменой!

— И вы все тоже? – обратился княжич к остальным.

Испуганные бояре замычали, поддерживая слова товарища.

— Что ж, тогда ты, уважаемый езист, ответь, чем карается измена в Радонском княжестве?

— В Радонском княжестве измена государю… или тебе, – дрожа, поспешно добавил Макарий, – карается с-смертью. Ибо власть д-дарована людям Влады…

— Да-да, – спешно перебил его Владимир, махнув рукой. – Благодарю. Все ли согласны с тем, что только что сообщил нам езист?

Он обвёл присутствующих цепким взглядом. Никто не посмел возразить священнослужителю.

— Что ж, тогда у меня нет иного выбора. Вы вынуждаете меня действовать. Я, как праведный поборник традиций и веры, должен принять ваше прошение.

— П-прошение? – запинаясь, переспросил кучерявый.

— Да, Степан Никифорович, именно! Прочитай-ка его вслух!

Никита быстро подошёл к боярину и вложил в его узкую ладонь свиток. Тот начал затравленно озираться, ища поддержки, но сидящие за столом члены совета лишь отводили глаза.

— Начинай же! – поторопил княжич.

Дрожащими руками Степан Никифорович развернул грамоту и, откашлявшись, принялся читать.

— М-мы, боярская Д-дума… – едва слышно пробормотал он.

— Громче! – скомандовал Владимир.

— Мы, боярская Дума и езист Змежда, покорно просим княжича Владимира, законного и единственного наследника государства, покарать посадника, Ивана Фёдоровича, смертью за измену, которой мы, бояре и езист, в высшей мере оскорблены!