Книга Печать Кощея, страница 88 – Анастасия Дёмина

Костя отдал записку Никите, который с выражением полнейшего шока на лице снова и снова перечитывал её, будто надеялся обнаружить в паре строчек какой-то новый смысл, и онемевшим пальцем провёл по экрану.

Изображение Антонины-Елены сменилось новым фото, и Костя догадался, что это была соседняя страница из той же книги с пожеланием читателям. Как и описывал Игорь, на ней красовалась ни к чему не обязывающая коротенькая фраза «Я верю, что эта книга поможет Вам с новыми силами идти к Вашей цели», под которой стояла замысловатая, с кучей завитков и подчёркиваний подпись «Елена Прекрасная».

Предупреждая следующие вопросы, Катя пояснила:

— Почерк один и тот же.

Костя резко вскинул голову, выхватил из рук Никиты клочок бумаги, приложил к телефону и сравнил. Хотя надпись в книге выглядела ровнее и аккуратнее, но она была, вне всяких сомнений, выполнена той же рукой, что и записка.

— Что… всё это значит?.. – медленно выговорил он, покачнувшись, так как Никита грузно опустился на кровать рядом с ним.

Катя открыла рот, но в этот момент в дверь постучали, и в комнату заглянула тётя Таня. Костя торопливо сжал кулак, пряча бумажку.

— Вот вы где! – воскликнула мама Кати. И добавила не терпящим возражений тоном: – Уже почти девять, идите вещи собирать, вам завтра рано выезжать! Если что нужно постирать, несите, я ещё успею закинуть в стирку и сушку.

Жанна первая шмыгнула за дверь, не прощаясь. Костя и Никита тоже послушно встали и побрели к двери. Когда они проходили мимо Кати, она придержала Костю за локоть и шепнула:

— В лицее поговорим, а ты пока всё хорошенько обдумай. Я тоже буду думать.

Костя, у которого голова шла кругом, лишь отрывисто кивнул.

И Костя думал.

Думал весь оставшийся вечер, механически собирая сумку и рюкзак и не реагируя на осторожные вопросы Никиты и меча-кладенца, встревоженным мотыльком мельтешащего по комнате. В итоге они зашептались между собой, но Костя не обращал на них внимания, поглощённый мыслями.

Только усталостью после весёлых стартов и торжественного ужина у Сёминых можно было объяснить, что он заснул довольно быстро, словно в его голове выключили свет, и не ворочался всю ночь, раздираемый вопросами и предположениями.

Утром он ненадолго отвлёкся от своих размышлений, не только потому, что суета умываний, одеваний, раннего завтрака и перепроверок, чтобы никто не забыл ничего важного, не оставляла времени на иные мысли, но и потому, что ему не хотелось обижать Ланских. Косте не хотелось, чтобы они сочли его рассеянность и задумчивость за сожаление и недовольство временем, проведённым в гостях, ведь на самом деле всё было ровно наоборот. Эти зимние каникулы, несмотря на неослабевающий страх за родителей и бабушку, старые тайны и новые потрясения, стали лучшими в его жизни, и Костя был бесконечно благодарен родным Кати за их радушие, доброту и поддержку. Ему было грустно покидать этот тёплый уютный дом и прощаться со всеми его обитателями, и четвероногими в том числе.

Пока Костя наглаживал мурчащего Тора, Никита чесал макушку и рассыпался в комплиментах жавшемуся к нему Мороку, а Белка всё утро не отходила от Кати ни на шаг, так что та несколько раз едва об неё не споткнулась. Даже неуловимая Семирамида соизволила наконец показаться: бесшумной белой тенью с одним чёрным и одним рыжим ухом выскользнула откуда-то со второго этажа и, спустившись на пару ступенек, с опасливым любопытством в оранжевых глазах обозревала мечущихся внизу людей.