Книга Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам, страница 71 – Светлана Калинникова

— По мне ничего в ней умного или интересного нет.

— Влюбленная дурочка! Вся ее ценность — любовь ко мне и умение заработать деньги. Она меня напрягает конкретно иногда. Зато она ведьма сильная, — вздохнул Славик. — У меня даже бытовое заклятье на ее кота и домового не сработало. Пришлось вот знакомую просить на них мор навести. Ты думаешь, иначе бы как здесь почти две недели жили?

«Гнида!» — покачала я головой.

— А детей почему нет?

— Детей не хочу! Не созрел еще, не нагулялся… Вдруг еще найду кого-то лучше. Так что, этот брак — промежуточный вариант, моя проба перед чем-то большим…

Этого было достаточно: Клочков не был достоин ни меня, ни моего ребенка. Но сейчас я должна проявить выдержку. «Меня здесь не было, я еще не вернулась. Я в командировке. Маленькая передышка и … Никита. Вот, что мне нужно сейчас», — приняла я твердое решение.

Я вышла из квартиры тихо, закрыла дверь так же, как и открывала — с помощью бытовой магии. Со мной была моя дорожная сумка в руках, и моя скорбь в сердце — по любви и доверию.

В маленьком скверике через несколько домов, я села прямо на скамейку, смахнув с нее снег. Моя короткая дубленка и тонкие брючки не предполагали долгий зимний променад и тем более такие «посиделки» на стылой скамейке.

Но как быть? В самые тяжелые минуты я привыкла себя «подкупать», мой личный подкуп состоит из долгой прогулки по городу, заканчивающейся в кафе, где я обязательно заказываю капучино и пирожное. Людская суета, шум машин, песни одиноких музыкантов на площади Ленина — то, что составляет ритм городской жизни, поглощает мои тревоги и исцеляет меня. Обычно я ходила, ходила, ходила по городу, до изнеможения, чтобы вытравить из себя тревогу и неприятности. Но сегодня я не вышла из дома за исцелением, я бежала от предательства и боли. Разница, как говорится, очевидно.

Моя беременность в этот момент отошла на второй план. Меня не занимали мысли о ребенке, материнский инстинкт не проснулся, не вопил во мне: «Спасай себя не ради себя, ради ребенка».

В голове всплывали как фрагменты фильма — чужие женские сапоги, чужая шуба на моей вешалке и голос Славика: «Влюбленная дурочка! Вся ее ценность — любовь ко мне и умение заработать деньги. Она меня напрягает». «Детей не хочу! Не созрел еще, не нагулялся». «Вдруг еще найду кого-то лучше! Ха-ха-ха!» «Ульяна — промежуточный вариант, моя проба перед чем-то большим». «Канючила свидание».

Временная потеря душевного равновесия не лишила меня понимания, что мне нужна помощь. Я позвонила Никите — тому, кто смирился с тем, что я предпочла другого, кто принял мое предложение быть другом, кто любил меня и не оценивал по шкале полезных качеств.

— Да, Ульян! — услышала я его чуть хриплый голос. — Что-то срочное?

— Да. Мне плохо, мне очень плохо.

— Что? Что ты говоришь такое? Что с тобой?

— Я в сквере Жукова, пожалуйста, забери меня.

Я не сказала Никите «спаси меня», но он понял без лишних слов. Видимо, было что-то такое в моем голосе и просьбе, что стало для него призывом к незамедлительным действиям. Он разговаривал со мной по телефону до тех пор, пока не приехал. Я слушала его и отвечала односложно — «да» или «нет».

Слушая Никиту, я ни капли не успокаивалась, понимая, что до момента, когда можно будет сказать «кризис миновал», еще очень далеко. Стресс по-прежнему крепко держал меня в своих тисках. Боже, сколько же в голове роилось мыслей одновременно: предательство Клочкова, его слова «так, на любителя», и то, что я останусь матерью-одиночкой.