Книга Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам, страница 38 – Светлана Калинникова

— Запомните, — обратилась я к ошеломленному охраннику. — Я защищалась. Берегите честь смолоду, а свою бяку свою сморчковую — всегда!

Впрочем, про бяку я говорю только в отношении Клочкова.

Я взмахнула рукой, очертив в воздухе острый клинок, и направила его на Славика. Он схватился за пах, согнулся пополам и обозвал меня собакой. Вы правильно поняли — самкой собаки.

Пока Клочков приходил в себя, я посмотрела на охранника и прошептала:

— Видел — не видел, слышал — не слышал, помнил — забыл.

Память твою очищаю, стереть все в воспоминаниях и технике повелеваю.

Как только я произнесла заклятье, охранник сделался «глухим» и «слепым» к происходящему. Он снова зашел в свои «закуток», потому что ни меня, ни Славика для него уже не существовало. Серьезный и сосредоточенный он взялся за газетку и ручку и стал разгадывать кроссворд. Как только мы с Клочковым закончим выдирать друг другу волосы — нет, конечно, для меня они бесценны — он все удалит на камере. Заклинанье стопроцентное.

— Клочков, ну что ты прицепился ко мне? — разминая шею, как заправский боец, спросила я. — Мы разведены, как только решение вступит в силу, мы получим документы в ЗАГСе. Имущественный спор наш понятен. Отдай мою брошь, Славик. Я тебя по-хорошему прошу.

— А ты по-хорошему понимаешь? — заорал Клочков. — Это ты подстроила, чтобы меня в полицию забрали?

Я сладко улыбнулась ему. В этот момент я чувствовала себя уверенно, настоящей хозяйкой положения. Клочков скалился, словно зверь, нервно дергался и щурился. Если он сейчас наклонится и запрыгает по холлу, он вполне сойдет за какое-то животное, скачущее в безумном танце.

Вздохнув, я поняла, что мне все-таки придется ему раз и навсегда разъяснить, что в нашем с ним колдовском тандеме, теперь уже не семейном, по-настоящему одаренным магом была я.

— Недорогой и нелюбимый мой, меня там даже не было. Тебя же тоже не было в моей квартире, пока я избавлялась от последствий отравления в больнице? — улыбка не сходила с моего лица. Чем больше раздражался Клочков, тем ласковее становилась моя интонация.

— Какая же ты гадина!

— Ты ничего не употребляешь, Клочков? — я похлопала глазами. — Почему тебя трясет?

Конечно, у него полно недостатков, однако, в том, что Клочков не увлекается запрещенными препаратами — я могу поклясться. В нем много намешано, но когда-то в эту светлую голову родители намертво вложили истину, наркотики — это бяка. Жаль, что ему не объяснили, что красть, изменять и обманывать — плохо. Похоже, что в системе ценностей Клочкова убийство имеет гораздо меньший вес, чем наркотики.

— Меня от тебя трясет. Ты вот постоянно обвиняешь меня в том, что я украл свою чертову брошку. Тогда почему твоя сила не иссякла? Почему?

— Ну что тебе моя сила? Что она тебе?

— Все твои и мои знакомые, даже моя мать говорили, что мне нужно обязательно тебя держаться. «Ах, Ульяна, такая самодостаточная, такая умница!». Помнишь, как твой дружочек-любовничек говорил: «При ней и ты можешь стать человеком»? А он-то кто? Подумаешь, автомастерские у него. Да на наследство его отца я бы не так раскрутился! Я едва поманил тебя пальцем, как ты от него ко мне переметнулась! Ни его деньги, ни то, что он девку свою на аборт отправил — тебя не остановило.