Книга Проклятый охотник: найти ведьму Пустоши, страница 63 – Елена Эйхен

— Перестань! — выдохнула я, снова делая шаг вперёд, несмотря на страх. — Пожалуйста… успокойся. Я не хочу тебе зла. Я слышала, как ты плачешь...

Ответом был новый, яростный удар. Дверь содрогнулась, глухо взвыв в петлях. Казалось, ещё немного — и она не выдержит. Но массивные дубовые доски держались: запертые на прочный замок, защищённые заклятием.

Мальчик — если это всё ещё был мальчик — бился о преграду с силой, которой не может обладать ребёнок. Из-за двери доносились хриплые, захлёбывающиеся звуки — дикая какофония рыка, шипения и того самого душераздирающего подвывания, что вцепилось мне в сердце и привело сюда.

Я зажмурилась.

Что делать? Уйти — и позволить этому звуку снова раздирать мои сны ночью?

Или остаться… и стать свидетелем того, как ужас пожирает ребёнка изнутри?

— Послушай… — заговорила я вновь, стараясь придать голосу тепло, которого сама почти не чувствовала. — Я знаю, тебе плохо. Ты один. Мне тоже бывает плохо и страшно… особенно здесь.

На несколько долгих секунд всё стихло. Только тяжёлое, хриплое дыхание по ту сторону двери.

— Я расскажу тебе сказку? — предложила я, отчаянно цепляясь за эту идею. Сказки успокаивали птенцов с перебитыми крыльями... Может, и здесь сработает? — Давным-давно... высоко-высоко в горах, там, где облака спят на каменных плечах великанов, жил один такой великан. Он был огромный, весь из камня, и такой старый, что мхи покрыли его спину зелёным ковром.

Я умолкла, прислушиваясь. Ни звука. Только дыхание.

— Великан охранял древний проход между мирами, — продолжала я, фантазируя на ходу, но вкладывая в слова тоску по свободе, знакомую, должно быть, нам обоим. — И он был так одинок... Целые века он стоял неподвижно, и только ветер пел ему песни в расщелины ушей. А однажды... к его ноге, закованной в вечный ледник, прибило крошечную клетку. И в ней билась птичка. Радужная, с крыльями из утреннего света.

За дверью послышался тихий шорох. Как будто кто-то придвинулся ближе. Я улыбнулась.

— Птичка пела так горько и так красиво, что даже каменное сердце великана дрогнуло. Он наклонился, и его огромный палец, размером с дерево, осторожно коснулся прутьев клетки. «Не плачь, маленькое солнышко», — проскрипел он, и голос его был похож на обвал камней. «Почему ты плачешь?» Птичка рассказала, что её поймал злой колдун и заточил в клетку из страха перед её песней, потому что её песня могла растопить даже лёд в сердце самого жестокого тирана.

Я сделала паузу. Дыхание за дверью стало чуть тише, менее хриплым.

— Великан задумался. Он веками стоял неподвижно, выполняя свой долг. Но песня птицы тронула что-то глубоко внутри. Он взглянул на свои каменные руки, на вечные льды у ног... и понял, что тоже хочет свободы. Не просто стоять на одном месте, а жить. Он набрал полную пригоршню звёздной пыли, что всегда лежала у него под ногами (потому что он стоял так высоко, что постоянно сбивал макушкой звёзды), и прошептал древнее слово, которое знали только горы. Звёздная пыль засверкала и превратилась в тончайшую, прочнейшую нить света. Этой нитью великан осторожно... очень осторожно... перепилил прутья клетки.

С другой стороны двери раздался тихий звук — что-то среднее между вздохом и всхлипом.

— Птичка выпорхнула! — продолжила я, улыбаясь в темноту, хотя слёзы подступали к глазам. — Она закружилась вокруг головы великана, осыпая его искрами радости, и запела свою самую прекрасную песню. И случилось чудо. Мох на спине великана зацвёл невиданными цветами. Лёд у его ног затрещал и потёк ручейками живой воды. А каменное сердце... ну, оно не стало мягким, но в нём забился тёплый, медленный ритм. Птичка улетела, неся свою песню в мир. А великан... он всё также стоял на страже. Но теперь он знал, что где-то там, под солнцем и луной, летит его маленькое солнышко, и песня свободы живёт в мире. И это согревало его изнутри. Потому что даже самому сильному стражу иногда нужно знать, что ради кого-то... или чего-то красивого и свободного... он стоит на своём посту.