Книга Измена. Лишняя жена дракона, страница 91 – Лиссбет Котцова

— Это многое объясняет.

— Не начинайте, — сказала я.

И вдруг поняла, что говорю это почти автоматически. Как будто два дракона, готовые перегрызть друг другу горло, стали частью дороги. Не лёгкой. Не мирной. Но уже знакомой.

Зал признания распахнулся перед нами сам.

И мы вошли в кошмар.

В центре огромного круглого зала стояла каменная чаша источника Арагвели. Над ней висело пламя — обычно, наверное, золотое. Теперь оно было белым, с серебряными прожилками, и трещало, словно в огонь бросали кости.

Вокруг — Совет.

Старшие роды. Маги. Женщины в драгоценностях. Мужчины с печатями. Сурен стоял у чаши, бледный, но торжественный. Рядом с ним — мужчина в сером плаще.

Я увидела перстень.

Чёрный камень с красной искрой.

Гиорги Арагвели.

Дядя Левана.

Он повернул голову и посмотрел на нас.

Не удивился.

Значит, ждал.

На низком ложе у источника лежала Кетеван.

Она была прекрасна даже сейчас — и страшна. Волосы прилипли к вискам, губы побелели, золотые глаза стали почти прозрачными. Ладонь лежала на животе, другая сжимала край простыни. Возле неё суетились лекарки, но по их лицам было ясно: они ничего не контролируют.

Кетеван увидела Левана.

— Ты пришёл, — прошептала она.

Потом увидела меня.

И её лицо исказилось.

Не страхом.

Ненавистью.

— Нет…

Сурен резко повернулся.

— Князь Арагвели, вы должны быть у источника.

Леван не двинулся.

— Что здесь происходит?

Гиорги Арагвели шагнул вперёд. Высокий, седой, с лицом благородного старика, которого легко было бы принять за мудрого защитника рода, если не видеть его печати под документами Утонувшего монастыря.

— Рождается твой наследник, племянник. Вопросы потом.

Леван смотрел на него так, будто перед ним стоял не дядя, а незнакомец в коже родного человека.

— Мой?

Гиорги замер на долю секунды.

Сурен вмешался:

— Сейчас не время для сомнений. Источник нестабилен. Если ребёнок не будет признан сразу после рождения, может случиться разрыв родовой линии.

— Или правда, — сказал Тариэл.

Шёпот прошёл по залу.

— Месхи, — прошипел кто-то из магов.

— Собственной персоной. Рад, что скучали.

Сурен увидел детей.

Его лицо изменилось сильнее, чем когда он увидел меня.

— Вы привели их сюда?

— Нет, — сказала я. — Они пришли.

Мариам подняла голову.

За её спиной проступили тени Шавцихе: детские силуэты, женщины с пустыми глазами, старые хранительницы, вода, стекающая по невидимым стенам. Совет отшатнулся.

Темур положил руку на плечо Луки.

Лука смотрел на Кетеван.

И дрожал.

Кетеван тоже смотрела на него.

— Уберите его, — выдохнула она. — Уберите этого мальчика…

— Почему? — спросил Леван.

Она зажмурилась.

— Он мешает.

— Чему?

Кетеван закричала.

Не ответом.

Болью.

Источник вспыхнул так ярко, что все закрыли лица. Я почувствовала, как новая метка на руке рванулась к её животу. Не к Кетеван. К тому, что было внутри.

Не ребёнок.

И всё же — что-то живое.

Или когда-то бывшее живым.

Лекарка вскрикнула:

— Головка!

Зал замер.

Сколько бы лжи ни стояло вокруг родов, само рождение всё равно заставляет людей затаить дыхание. Даже тех, кто пришёл не ради жизни, а ради власти.

Кетеван выгнулась.

Сурен начал читать заклинание признания.

— По крови рода, по огню источника, по праву наследования…

— Молчать, — сказал Леван.

Сурен не остановился.

— … новорождённый будет признан…