Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 96 – Сьюзен Уилсон

— Значит, мы плывем?

Все еще с тяжестью на сердце, хотя и с некоторым облегчением после того, что рассказал обо всем человеку, которому доверял больше всех на свете, я дал новую клятву:

— Мы плывем, и я буду сражаться в битве Агамемнона, но не ради него. Клянусь Афиной, я буду одерживать такие победы, что люди будут считать меня величайшим из всех ахейцев, гораздо более великим, чем тот, кто опозорил меня невинной кровью. И, возможно, потомки не станут воспринимать меня как человека, смотревшего, как гибнет его невеста, но запомнят меня как Ахиллеса, героя Трои.

Множество иностранных торговых судов месяцами ждали благоприятного ветра в Колыбельной бухте. Теперь же этот разнородный флот отплыл и шел недалеко от берега, приближаясь к оконечности Троянского мыса, обогнув который продолжил движение через узкие проливы и направился к морю Залпа, известному ахейцам как Негостеприимное море. Старики собрались на городских стенах и скорбно следили за удаляющимися кораблями до тех пор, пока те не исчезли из виду. Торговцы хорошо платили за место стоянки и провизию, а теперь Колыбельная бухта опустела.

Стены, на которых стояли старики, служили некоторой защитой от ветров, наполняющих паруса кораблей. Но все же Елена цеплялась за руку Париса, который вел ее по улицам Пергама. Она скорее чувствовала, чем видела, что соседи глазеют на нее из своих домов через оконные ставни. Парис напевал себе под нос какой-то мотив, не замечая Елениной тревоги; глаза его сияли от гордости. До сего дня он не приглашал Елену смотреть на новый храм, строительство которого контролировал. Елена слышала долетавшие до дворца крики рабочих, но они не вызывали у нее особого любопытства. Теперь звуки стройки стали громче, а улыбка Париса шире. Он закрыл ладонью Еленины глаза.

— Перестань, – запротестовала она и стала смущенно оттягивать его пальцы, но апатия сменилась искоркой любопытства.

Парис резко остановился. Медленно убрал руку от ее глаз.

Они стояли напротив большого двухэтажного дома. Слой глины на глинобитных стенах с деревянными окладами еще не просох. Сами стены поднимались от основания из ровно напиленных известняковых блоков, несколько отличавшихся по оттенку от фундаментов соседних домов. Изнутри доносился стук киянки и скрип пил.

Елена повернулась к Парису. Она не решалась что-нибудь сказать, поскольку боялась, что поняла неправильно.

— Он наш, – сказал Парис.

— Это не храм? Это правда наш дом? – прошептала Елена.

Парис выстроил им собственный дом за пределами дворца. Держал это в тайне.

На лбу у него появилась маленькая морщинка.

— Тебе же нравится?

— Нравится? Да это лучший дом из всех, что я видела!

Просияв, как мальчишка, он увлек ее дальше и ласково погладил известняковый блок.

— Он и его собратья не дадут дому подмокнуть. – Потом указал на стены. – Блоки могут выдержать пожар и землетрясения. А глина защитит стены от любой непогоды. Хорошо я тебя оберегаю, да, Елена? Мы будем здесь очень счастливы.

Елене защипало глаза от слез.

— Оберегаешь, – повторила она. От всего, кроме самой лютой ярости Землетрясца Посейдона. Она спрятала лицо на плече Париса, чтобы не расплакаться. Здесь они смогут начать жить. Елена ударила любимого в грудь в притворном недовольстве. – Ты же сказал, что строишь новый храм.