Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 56 – Сьюзен Уилсон

— Мама? – Личико девочки сморщилось. – Мама?

Елена уткнулась лицом в волосы Гермионы, в недобритые рыжие пучки, свидетельствовавшие о материнской забывчивости. Ее чувства заглушил аромат, который она редко замечала из-за своих ароматических масел: запах непорочного детства. Она поцеловала падающий на лоб Гермионы завиток. Однажды Гермиона сожжет свой девичий локон во время свадебного жертвоприношения, на котором не будет ее матери. Она передала ошеломленную девочку в руки Полидоры.

— Что ты делаешь? – спросил Парис.

— Уезжаю, – ответила Елена.

Богам следовало ниспослать Елене видение, как они ниспослали Гекубе, троянской царице. Во время родовых мук та увидела ржущих лошадей на пропитанной кровью равнине. Поломанные, изуродованные тела людей. Рыдающих матерей с лишившимися отцов младенцами на руках. Некогда благородных жен, связанных вместе на берегу моря и предназначенных для постелей других мужчин. Охваченный пламенем город. Елена могла бы изменить судьбы ахейцев и троянцев, если бы имела к тому расположение. Она могла бы отвергнуть Париса, головешку, которую Гекубе следовало погасить в Троянском заливе.

Чего бы я ни отдал сейчас, чтобы никогда не слышать зова троянской сирены. Чтобы снова стать мальчишкой и рядом с Патроклом мечтать о славной, уродливой войне. Не то чтобы здесь, в подземном царстве, у меня осталось хоть что-то, что можно было отдать за это. Даже Патрокл для меня потерян. Я ищу его в душном мраке, но он каким-то образом от меня ускользает. Может, он прячется? Может, на меня обижен? А может, он просто еще не нашел дорогу сюда. Я задержал его тень над землей, и теперь он сбился с пути.

При жизни мы ни дня не проводили друг без друга. Когда он впервые прибыл в цитадель моего отца, ему было двенадцать, а мне – девять. Меня разбудила болтовня слуг, готовивших соседнюю спальню, а потом окончательно встряхнул приезд неожиданного гостя. Я умолял их сказать, кто этот незнакомец и почему выбрал для поездки во Фтию столь ненастную и кромешную ночь. Они ответили, что прибыл юный кузен моего отца из Опуса, но зачем он приехал, не знали.

Я помчался через весь дворец, чтобы увидеть этого родича, с которым мне очень хотелось подружиться, как когда-то хотелось познакомиться с нашими кузенами Аяксом и Тевкром. Я столько раз представлял себе лицо Патрокла. Он должен был быть похож на меня, только ниже и тоньше. Мой разум опережал ноги, отбирая среди моих спортивных достижений то, что должно было вызвать его восхищение.

В вестибюле перед отцовским залом я остановился как вкопанный. Сквозь дымную пелену я увидел скорчившегося над очагом и роняющего туда беззвучные слезы мальчишку. Голова его смиренно поникла, а плащ был мокрым насквозь, словно небо плакало по нему одному. Его глаза, как у почуявшего лучника олененка, метнулись из-под спутанных волос на меня.

Я опустил взгляд, опасаясь еще больше расстроить несчастного, но потом не удержался и тут же снова посмотрел на него. Однако Патрокла заворожил огонь, будто между его языков разыгрывалось что-то неведомое и жуткое.

На бортике очага лежала оливковая ветвь, перевитая белой шерстью. Это подтвердило мою догадку: кузен был просителем. Иногда в чем-то провинившиеся люди, бежав из своих земель или будучи отправленными в изгнание, приходили к моему отцу за очищением. В зал набивалось столько народу, сколько могло поместиться, и все они смотрели, как отец окроплял чужеземца кровью, а потом смывал его скверну чистой водой. Этот обряд не позволял скверне распространиться и по нашему царству.