Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 195 – Сьюзен Уилсон

— Я знаю, что совершал ошибки. Одно не менялось никогда: это мои чувства к тебе, как бы сильно ты меня ни отталкивала.

— Глубина твоих чувств мне известна. Она не больше моей. Ты всколыхнул мои чувства, но сердца так и не тронул.

Парис дернулся, как получивший пинка пес.

— В этом вся правда. Я никогда больше не разделю с тобой ложа. Я скорее лягу с Агамемноном. – Елена ушла, не обернувшись, а он не попытался ее догнать.

* * *

Гуляки запрудили улицы в Пергаме, они пели, плясали и самозабвенно вопили. Елена старалась держаться пустынных переулков, хотя сомневалась, что в этот вечер кто-то может причинить ей зло. Они с Парисом заставили троянцев страдать, но в каком-то жестоком смысле она и впрямь стала символом их победы, троянской власти. Троянцы обладали ею, ахейцы – нет.

Она нашла того, кого искала.

— Возвращайтесь во дворец, – буркнул Синон, небрежно махнув рукой.

— Сначала скажи мне, что задумали ахейцы.

Он не ответил.

— Синон, пожалуйста.

Его разбитое лицо оставалось бесстрастным.

— Вам лучше не знать. Идите в свои покои. Будете в безопасности.

Елена презрительно засмеялась и пошла прочь. Она – и в безопасности? Когда он говорил ей правду, когда вообще сообщал хоть что-то? Ахейцы никогда ей не доверяли.

Напутственные слова Синона донес до нее ветер, так тихо, что она чуть не пропустила их мимо ушей:

— Нарисуйте фигурку коня на двери.

Конь. Она отправилась к храму Девы. Стоящая в теменосе высокая темная скульптура из дерева манила ее. У дверей храма, нетвердо стоя на ногах, распивали вино несколько троянцев. Ощущая на себе их испепеляющие взгляды, Елена с волнением подошла к деревянному коню. Никто ничего ей не сказал.

Она медленно обошла коня по кругу, пристально вглядываясь в его длинную морду и маленькие впалые глазки. Изучила взглядом вырезанные горбики гривы, гирлянду на шее. Стукнула кулаком по его ноге с начертанной на ней стрелоподобными символами надписью: «За свое благополучное возвращение домой ахейцы посвящают это благодарственное подношение Афине». Нога была толстой.

— Что ты такое? – шепотом произнесла она. – Расскажи мне свои тайны.

Ответа не последовало.

Она обошла коня еще раз, думая при этом о двух маленьких сынишках Лаокоона, и представила, что слышит их рыдающие тени. Родной отец размозжил им головы. Хотя, конечно, вряд ли. Елена услышала всего лишь ветер. Правда, ночь была до странности тихой.

* * *

Большинству мужчин в деревянном коне никогда не доводилось слышать голос ненавистной суки, из-за которой они воевали. Мало кто из них задумывался о том, есть ли он у нее вообще или как он мог бы звучать. А голос оказался таким же соблазнительным, как лицо, которое они время от времени видели на стенах Трои, столь же привлекательным, как тело, которое она отдала чужестранцу. Он так и тянул их обнаружить свое присутствие.

Неоптолем едва не поддался искушению открыть люк над головой, выбраться из полого конского нутра на спину скульптуры. Спрыгнуть на землю, задушить Елену. Но он понимал, что его товарищи не станут держать веревку, без которой он не спустится. Ничего. Нынешняя ночь сулит гораздо больше наслаждения, чем смерть всего одной женщины, пусть даже и шлюхи Елены. Можно будет изнасиловать весь город.

Внутри коня воняло потом и испущенными ветрами. Создатель скульптуры, Эпей, положил обшивку так, чтобы внутрь попадала самая малость воздуха, позволявшая спрятавшимся там выжить. Лунный свет просачивался сквозь узкие щели в спине коня в те моменты, когда расходились облака на невидимом небе. Толкавшиеся плечами воины все отчаяннее прижимались лицами к вентиляционным отверстиям и втягивали в себя слабый ветерок. Через крохотные глаза коня свет не проникал вовсе.