Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 137 – Сьюзен Уилсон

Елена зашлась в новом приступе плача. У нее не было ни сил, ни желания с ним бороться. Когда битье подушек перестало приносить ей удовлетворение, она переключилась на стены. Она проклинала всех, кого только могла обвинить в своих страданиях. Проклинала себя. Елена уже сама не понимала, что выкрикивает.

Сзади ее обхватили чьи-то руки. Она лягалась и извивалась, как попавшийся в ловушку зверь.

— Успокойтесь, госпожа. – Это оказалась Амата. – Царевич Парис попросил царицу к вам прийти. Вы ведь не хотите, чтобы она услышала, как вы поносите ее сына.

— Я и ее поношу!

Амата погладила Елену по волосам.

— Вы только сделаете хуже.

Елена запрокинула голову и расхохоталась.

— Хуже? Выгляни в окно. Моего сына развеял ветер. Моя дочь не помнит, как я выгляжу.

— Вы еще увидите Гермиону.

Смех застрял у Елены в горле. Она схватила Амату за руки.

— Менелай дал о себе знать?

— Я не это имела в виду. Но когда троянцы победят ахейцев, они смогут потребовать Гермиону в обмен на мир.

— Они этого не сделают. Потому что Троя не победит в войне. Боги наказывают зло, которое совершили мы с Парисом. Парис умрет от рук ахейцев, но его смерть, пусть и позорная, будет просто удовольствием по сравнению с моей. – Еленины плечи снова затряслись. Вскоре она начала задыхаться. Перед глазами заплясали круги.

— Прилягте, госпожа, прилягте.

— Ох, Амата, я никогда больше не увижу Гермиону. Никогда не увижу Нико. Мой милый малыш. Кого мне теперь любить?

У двери раздался ледяной голос:

— Какая мать не переживала смерти ребенка? – Гекуба стояла и смотрела на нее, суровая, непреклонная. – Как по-твоему, скольких маленьких, чьих имен даже не упомнит мой муж, я кремировала? Сколько их выжило только ради того, чтобы умереть на проклятой равнине ради тебя?

— Вы хотели смерти Нико, чтобы наказать меня! – выкрикнула Елена, хотя понимала, что это была чудовищная ложь. Она ничего не могла с собой поделать.

Гекуба потерла ладони, будто отмывая их от чего-то. Потом она повернулась и ушла.

В коридоре рыдал Парис.

— Я потерял ее тоже, мама? Я потерял и Елену тоже?

— Забудь о ней, сынок. Верни ее ахейцам. Она не может быть ни матерью, ни женой. Она тебя околдовала. Она навлекла войну на Трою.

— Мама, мама…

— Алаксандус. Мой маленький Алаксандус.

— Кто пал сегодня? – спросил я, принимая добавку вина из рук Ифис.

— Много храбрых, – ответил мой кузен Тевкр. Я выслушал перечисление самых выдающихся имен погибших и тех, кто их убил.

— Мы с Менелаем принесли с поля боя трупы сыновей старого Диокла, – сообщил Антилох, юный сын Нестора. – Менелай чувствует большую ответственность за людей. Он отважный. Рискует. Само собой, Агамемнон с ума сходит от волнения.

— Он сожалеет о своей ошибке? – спросил я.

— Агамемнон? О том, что оскорбил тебя? Он не говорил. – Антилох улыбнулся Ифис, когда она поставила поднос с моллюсками на маленький столик, вокруг которого собрались все мои друзья. – День, когда он осознает, что ты ему нужен, может, и настанет, но я боюсь и думать о том, сколько времени пройдет до того.

После оскорбления Агамемноном я остался в Трое. Пусть лучше приползет, терзаемый угрызениями совести за то, что лишился лучшего воина своей армии. Сначала надо дать ему возможность исправить причиненное мне зло, а уж потом я отбуду домой. Если уеду раньше, он будет чувствовать себя победителем. Поэтому я остался, хотя мои друзья были убеждены в том, что я не смогу сдержаться и не полезть в сражение.